Господь
Шрифт:
Теперь нам будет полезно остановиться и осознать, что здесь утверждается: нечто воистину неслыханное. И если мы испытываем изумление или протест, то имеем право их высказать.
Кто такой Бог? Дух, настолько превыше всякого духа, что перед Ним и «ангелы – плоть»! Бесконечный, Всемогущий, Вечный, Всеобъемлющий в Своем простом и чистом действительном бытии. Неизменный, живущий исключительно Самим Собой и Себе Самому достаточный. Что Ему до человеческого естества? Ведь уже и вочеловечение непостижимо. Если же мы его принимаем и видим в нем знак безграничной любви, то не достаточно ли жизни и смерти? Зачем верить еще и в то, что эта тварная частица вошла в вечность Божиего бытия? Что делать там ей, затерянной в невообразимом? Почему Логос не смахнет с Себя эту пылинку и не вернется в чистую ясность Своего свободного божественного бытия?.. Откровение говорит: эти мысли и ощущения – суть философия или человеческая религия. Христианский подход предполагает иные мысли... Но каков же Бог, если возможно нечто подобное воскресению, а затем – вознесение и восседание на престоле одесную Отца?.. Именно таков, что это возможно! Бог как раз и открывается в воскресении, вознесении и вечном пребывании Богочеловека на престоле. Бог не таков, каким мы представляем себе высшее существо, заявляя на основании собственного опыта и мышления, что с Ним нельзя совместить ничего, подобного воскресению; напротив, Бог таков, каким Он предстает в воскресении. А то, что противоречит этому в нашем мышлении и чувстве, оказывается ложью.
Если постараться понять образ Христа, и начать мыслить, исходя
Только воскресение позволяет до конца понять, что означает искупление: не только откровение о том, Кто есть Бог, кто мы сами и что такое грех; не только указывание детям Божиим пути к новому деланию и вкладывание в них сил для начала и завершения трудов; даже не только само искупление греха, а значит и дарование прощения в преизбытке любви и справедливости, – но и нечто большее, вернее, более телесное. Искупление означает, что преобразующая сила Божией любви овладевает нашим живым бытием. Таким образом, оно – действительность, а не только идея, устремленность и направленность жизни. Искупление – это второе Божие начинание после первого: творения. И какое начинание! Если спросят, что такое искупление, что значит совершить искупление и быть искупленным, то ответом должно быть: воскресший Господь. Он – в Своем телесном естестве, в Своей преображенной человечности – и есть искупленный мир. Поэтому Он называется «рожденным прежде всякой твари», «первенцем» (Кол 1.15 и 18; 1 Кор 15.20). В Нем творение поднято до вечного бытия Божия, и теперь Он служит для мира неистребимым началом. Он действует, как воспламеняющий жар, разгорающийся все сильнее, как вход, притягивающий к Себе, как живой путь, призывающий вступить на Него (Лк 12.49; Ин 10.7; 14.6). Все должно быть вовлечено в Него, Воскресшего, для участия в Его преображении. Таково благовествование Посланий к Ефесянам и Колоссянам, да и всех писаний Павла и Иоанна. В начале Нового времени сложилось представление, что христианство враждебно плоти. Но под словом «плоть» подразумевалась тогда самодовлеющая земная плоть – в понимании античного мира, Возрождения или нашего времени. В действительности, только христианство осмелилось вовлечь плоть в самую глубокую и истинную близость с Богом. В одном из наиболее сильных мест Нового Завета говорится: «Тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих: потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая искупления тела нашего» (Рим 8.19-23). Понимаем ли мы, как определяется в этом окончательном суждении слава детей Божиих, иначе говоря, дело Христа? Как «искупление тела нашего»!
Нам необходимо перестроить свое представление об искуплении! Мы все еще находились в плену рационализма, который полагает искупление только в «духовном», понимая под ним мышление, настроение, Движение души. Нам нужно научиться ощущать божественную реальность искупления. Искупление охватывает человека, всю его жизнь настолько, что Павел, которого воистину никто не может обвинить в по-рабощенности плотью, определяет его как обновление плоти. А это последнее заложено в воскресении, что и побудило того же Павла сказать: «Если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна» (1 Кор 16.17).
Только теперь нам становится ясным, что значит таинство. Разве не ощущали мы в свое время внутреннего протеста против Евхаристии? Разве не было у нас того же чувства, что и у протестовавших в Капернауме, которые спрашивали: «Как Он может дать нам есть Плоть Свою?» (Ин 6.52)? Почему «тело и кровь Христовы», а не «истина» и «любовь» Христа? Почему бы не удовлетвориться первой половиной обетовании, возвещенных в шестой главе Иоанна? К чему все осязаемое – чтобы не сказать материальное – о чем идет речь во второй части? Память о Господе – да, но почему для этого нужно есть Его тело и пить Его кровь? Почему нельзя просто памятовать о Нем в достоинстве и чистоте духа? Потому что плоть и кровь Господни, Его воскресшее тело, Его преображенная человечность – это и есть искупление! Потому что в Евхаристии вновь и вновь совершается приобщение к этой преображенной, богочеловеческой действительности. Потому что есть Его тело и пить Его кровь – значит принимать эликсир бессмертия, «pharmakon athanasias», как говорят греческие Отцы, и при этом имеется в виду бессмертие не в какой-то «духовной», но человеческой, в полноту Божию принятой телесно-душевной жизни.
Те дни, которые прошли между воскресением Господа и Его уходом к Отцу – таинственное время. Если принимать их не как легенду, а так, как должна принимать их вера, то нужно задать себе вопрос, что означают они в жизни Господа, и что говорят они нам о нашем собственном христианском существовании.
Эти дни располагаются меж временем и вечностью. Господь еще на земле, но Он уже готовится уйти. За Ним уже открываются пространства вечного света, но Он еще здесь, в царстве преходящего. В Новом Завете образ Иисуса рисуется двояко. С одной стороны Он-Иисус, «Сын плотника» (Мф 13.55). Тут Он включен в ход земных дел, трудится, борется, идет путем, предписанным судьбой. Он предстает перед нами как личность, исполненная своеобразия. Конечно, Он таинственен и непостижим, порой нам кажется, что мы слышим звук Его голоса и видим Его жесты. Так рисуют Его образ прежде всего Евангелия. Иным предстает Он перед нами в вечности. Здесь рамки земного исчезают. Он свободен, божественно свободен, Он – Господь и Владыка. Ничего случайного и преходящего больше нет, – все существенно. «Иисус Назарянин» перешел в вечно живущего «Господа Христа», образ Которого обрисовал Иоанн, узрев Его на Патмосе: «То, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии: в Ефес, и в Смирну, и в Пергам, и в Фиатиру, и в Сардис, и в Филадельфию, и в Лаодикию. Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и, обратившись, увидел семь золотых светильников и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир (длинную одежду) и по персям опоясанного золотым поясом. Глава Его и волосы белы, как белая волна, как енег; и очи Его – как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его – как шум вод многих. Он держал в деснице Своей семь звезд; и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лицо Его – как солнце, сияющее в силе своей. И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою, и сказал мне: не бойся; Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь. И имею ключи ада и смерти» (Откр 1.11-18). Рисует этот образ, в начале Послания к Колоссянам и Павел, когда говорит о Том, «Который есть образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари. Ибо
Им создано все, что на небесах, и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, – все Им и для Него создано. И Он есть прежде всего, и все Им стоит. И Он есть глава тела Церкви; Он – начаток, первенец из мертвых, чтобы в Нем обитала всякая полнота, и чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, кровью креста Его, и земное и небесное» (Кол 1. 15-20).В этом образе все подробности отпали. Нет ни одной черты, которая говорила бы привычным для нас земным языком. Все чуждо и безмерно велико. Тот же ли это Иисус, Который ходил по земле? Ответ дают нам те дни, о которых мы говорим. Эти немногие дни, когда Он находился в состоянии перехода от времени к Вечности, говорят нам, что Он и тут, и там, один и тот же, – что Иисус Назарянин, когда Он «вошел в славу Свою» (Лк 24.26), взял с Собой все Свое земное существование, навеки включенное отныне в бытие Того, Который есть «Альфа и Омега, начало и конец» (Откр 1.8), и Кто живет вечно.
В начале повествований о воскресении Господа мы встречаем Марию из Магдалы (Ин 20.1-2,11-18). Ранним утром она с другими женщинами пришла ко гробу, чтобы помазать тело, нашла гроб открытым и пустым и побежала сказать об этом ученикам. Тогда Петр и Иоанн поспешили ко гробу, услыхали там слова ангела, и вернулись с этой вестью. Тем временем Мария опять приходит ко гробу и в сердечном смятении пытается обнаружить тело. Тут она видит Его Самого. Он спрашивает, почему она плачет и кого ищет, а она принимает Его за садовника и отвечает: «Господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его». Тогда Иисус говорит: «Мария!» Она узнает Его: «Раввуни, Учитель мой!» падает ниц и хочет обнять Его ноги. Но Он говорит: Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему. Как замечательны оба эти возгласа: «Мария!» – «Учитель мой!»... Наши мысли возвращаются к той трапезе в доме Симона Фарисея, когда под презрительным и наглыми взглядами гостей выступает вперед «грешница», склоняется к ногам Господа, целует их, орошает слезами, обтирает своими волосами, помазывает драгоценным миром и узнает, что ее грехи прощены. Так начиналась эта святая история (Мф 26.6-13). Позже мы услышали, что когда все разбежались и народ, будучи во власти тьмы, обратился против Иисуса, эта женщина – вместе с Марией, Матерью Господа, с другой Марией, матерью Иоанна (будущего евангелиста Марка), и с учеником Иоанном – выстаивает до конца У креста, под бурей ненависти и с мукой в сердце (Ин 19.25). Эта безмерно любящая женщина, для которой все ничтожно в сравнении с ее любовью, теперь снова стоит перед Ним. Он называет ее по имени, и она отвечает. Эти два слова – как бы итог всего, что произошло. Все подтверждено, все воспринято и перенесено в иное измерение. Не сказано ли: «Не прикасайся ко Мне ибо Я еще не восшел к Отцу Моему»? Но однажды это случится и Он воссядет по правую руку Всевышнего. Туда Он возьмет с Собой все, в том числе и эту любовь, и тогда все исполнится (Ин 20.15-17). Разве переход не выступает здесь вполне явственно?
Обратимся к другой истории – о Петре. Никто из апостолов не обрисован в евангельских повествованиях так живо, как он. Вряд ли он был тем, что называют великой личностью, но у него было нечто лучшее: теплая и глубокая человечность. Было горячее сердце, честное и великодушное. Правда, ему были свойственны необдуманные поступки и поспешные, иногда даже дерзновенные речи, за что Иисус корил его. Но Петр не таил обиды, и ни готовность, ни сердечное тепло никогда ему не изменяли.
Но время последнего путешествия в Иерусалим Иисус спрашивает учеников: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? Они сказали: одни – за Иоанна Крестителя, другие – за Илию, а иные за Иеремию, или за одного из пророков. Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты – Христос, Сын Бога живого. Тогда Иисус сказал Ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах. И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее. И дам тебе ключи царства небесного». Вскоре после этого Иисус говорит о том, что должно теперь произойти: Он пойдет в Иерусалим, претерпит много страданий и умрет. Тут Петр горячится: «Господи! да не будет этого с Тобой!» Он же, «обратившись», резко говорит ученику: «Отойди от Меня, сатана! Ты Мне соблазн; потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое». В этом виден весь Петр... (Мф 16.13-23). Или – событие на горе Преображения. Внутренняя слава Господа прорвалась наружу. Справа и слева от Него появляются Моисей и Илия, и Петр говорит: «Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии» (Мф 17.4). Три кущи для этих троих? Господь даже не отвечает на такую нелепость... Под конец, в последнюю ночь, Иисус говорит им, что все они покинут Его. Петр отваживается заявить: «Если и все соблазнятся, но не я». Но Господь предрекает: «Говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как ты трижды отречешься от Меня» (Лк 22.34). Петр не верит, но пророчество сбывается, его вынуждает к этому рабыня-привратница. Тут он видит Господа, Которого ведут мимо, Господь смотрит на него, и Петр начинает горько плакать (Лк 22.34, 54-62).
А из 21-й главы Иоанна мы узнаем, что Петр, находясь с некоторыми другими учениками у озера в Галилее, говорит: «Иду ловить рыбу». «И мы с тобою», отзываются остальные. Они отплывают, трудятся всю ночь, но не могут поймать ничего. И вот, когда уже рассвело, Кто-то, стоявший на берегу, крикнул им: «Дети, есть ли у вас какая пища?» Они отвечают: «Нет». Тогда Он говорит: «Закиньте сеть по правую сторону лодки и поймаете». Они так и делают – и едва могут вытащить сети, так они наполнены. Тогда «ученик, которого любил Иисус» говорит Петру: «Это Господь». Услыхав это, Симон Петр опоясывается верхней одеждой, которую снял для работы, бросается в воду и плывет к берегу. Другие следуют за ним и все вместе приступают к еде. После этого Иисус говорит Симону Петру: «Симон Ионин! Любишь ли ты Меня больше, нежели они?» Тот отвечает Ему: «Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя». Иисус говорит ему: «Паси агнцев Моих». И спрашивает вторично: «Симон Ионин! Любишь ли ты Меня?» Опять отвечает Петр: «Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя». Иисус говорит: «Паси овец Моих». И в третий раз спрашивает его: «Симон Ионин! Любишь ли ты Меня?» Петр опечалился, что в третий раз спросил его и сказал Ему: «Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя». Иисус говорит ему: «Паси овец Моих. Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь. Сказал же это, давая разуметь, какою смертью Петр прославит Бога. И, сказав сие, говорит ему: иди за Мною» (Ин 21.15-19).
Здесь вновь подхватывается, преобразуется и продолжается длинная цепь событий. Что-то уже изменилось в Петре. На вопрос: «Любишь ли ты Меня больше, нежели они?» он уже не решается, как вероятно сделал бы раньше, ответить просто «да», но говорит сдержанно: «Господи, Ты знаешь, что я люблю Тебя». Когда вопрос повторяется затем во второй и в третий раз, он понимает в чем тут дело: Иисус призывает загладить свою троекратную измену. Но вместе с тем подтверждается сказанное в Кессарии Филипповой: он должен оставаться фундаментом, прочным как скала, и хранить ключи от царства небесного, и быть пастырем для овец и агнцев всего стада Господня. Все, что было, остается – и Иисус, и Петр, и все случившееся – но преобразуется и освящается... О том, в какую жертву это переходит, говорят последние слова. Как много страшных воспоминаний связано с ними! Тому, кто пишет – Иоанну – почти сто лет, и к этому времени прошло уже тридцать лет с той поры, как слова эти исполнились и Петр, вслед за своим Господом, умер на кресте в Риме.