Гостья

Поглядел я на смотрителя Кера и по глазам его понял, что тот догадался, какую ловушку расставил ему наш шеф. Патриархальная общинная структура нашей колонии многими прогрессивно мыслящими радикалами воспринималась как законсервированный пережиток прошлого. Но была в ней и положительная, оборотная сторона. С точки зрения современной, прагматической логики бытия, проще всего было Льету прямо тут, в сарае, застрелить. Мало того, с той же точки зрения, это был единственный разумный выход… Но община не могла просто так, без последствий, отказаться от своей дочери, да ещё при свидетелях, которыми против своей воли стали военные. Потом пойдут разговоры, что это, мол, была слабость смотрителя, и всё такое… И потому у нас был шанс избежать очередного греха на душу…

– Я всё понял, – медленно, даже как-то лениво проговорил Кер, смотритель общины Рыбаков, поднимая глаза на нашего шефа. – Вы всегда так устраиваете свои дела, полковник?

– Стараюсь, но не всегда получается, – немедленно отозвался мой шеф. – Наши общие дела, прошу заметить…

И он взглядом подал мне едва заметный знак.

– Принимайте решение, уважаемый Кер, смотритель общины Рыбаков, – громко и решительно сказал я, переключившись на официальный тон, и для окончательного прояснения того, какое решение следует принимать, легонько ткнул Льету в затылок стволом пистолета. Это я так намекал, что есть возможность избежать кровопролития.

Кер ответил не сразу. Какое-то время он молчал, сложив руки на груди. Многозначительно поглядывал на свою свиту. Но вопросительные взгляды – это всё для виду. Как и в других общинах, у рыбаков была строгая иерархия. Даже кудрявый активист в новеньком зелёном балахоне сейчас помалкивал. Он раскачивался на каблуках, всем своим видом показывая, что ему есть что сказать, но помалкивал.

– Ну что ж, – произнёс наконец смотритель. – Каждый должен исполнить свой долг перед колонией.

– В общине люди разные, но община – она одна за всех… – добавил он после некоторой паузы.

Кому-то, может, смысл этих высокопарных, почти ритуальных фраз показался бы не вполне очевидным. Но только не тому, кто вырос на побережье и у кого отец рыбак. Догадавшись, какое решение от имени общины Рыбаков принял Кер, я с тайным внутренним облегчением опустил пистолет.

– А ты сама-то что об этом думаешь? – склонился смотритель к девочке.

– Похороните нас вместе… – тихо ответила ему Льета и зажмурилась.

– Да откуда ж ты взялась такая? – Кер удивлённо покачал головой.

– Она что, вообще ничего не боится? – с лёгкой, едва заметной иронией, изображая на лице озабоченность, обратился он к Сержанту.

– Боится, я думаю, как и все… Просто сейчас она в шоке, – помедлив, ответил ему Велонм Терн, бывший полковник спецслужб с планеты Улл.

– И наверняка Космонавт ей дозу вогнал, – задумчиво глянув на меня, добавил он.

– Противошоковое? – встрепенулся кудрявый активист.

– Страх придёт потом. Чуть позже… – продолжал мой шеф, не давая себя перебить.

Я обратил внимание, как медленно и тяжело рождались у него слова. Он словно давал всем окружающим время примерить на себя понимание грядущей неизбежности…

– Когда закончится действие препарата… Когда начнёт тошнить после контузии… Когда заболят ожоги и ушибы…

Я вдруг понял, что они оба – и Сержант, и, ещё раньше, смотритель Кер – говорили это всё для своего окружения. Именно для простых смертных: для рыбаков из свиты смотрителя Кера, для лейтенантов ВВС и для рядовых агентов адвослужбы, в том числе и для меня. Чтобы ложного образа в голове не создавалось…

Смотритель Кер шагнул вперёд, корявые доски настила скрипнули под его сапогами. Он сграбастал девочку за подбородок, поднял ей голову и заглянул в глаза.

– Ну да, зрачки расширены… – пробормотал смотритель, отрабатывая на публику свою часть этого маленького спектакля. – А мы тут с ней беседуем…

– Сколько противошокового? – обратился он ко мне.

Я показал в ответ один палец.

– Да, ты наша! – уверенно заговорил смотритель общины Рыбаков, разглядывая лицо Льеты – По чертам вижу! Ирек и Мара – два наших давних речных рода, из верховьев. Там мы тебя и поселим… К корням твоим поближе…

– Я так не хочу, – простонала Льета, вцепившись в могучую руку смотрителя.

– Да кто тебя спрашивает! – сказал тот раздражённо. – Достигнешь совершеннолетия – вернёмся к этому разговору. А до этого дня даже и не вякай!

– Карас! – крикнул он активисту, и тот быстро кивнул в ответ.

Зелёный балахон курчавого парня оказался не прост – внутри в нём было нашито множество карманов, больших и малых. Получалось что-то вроде моего рабочего спецжилета. Порывшись в этих бесчисленных карманах, он достал инъектор. Потом в его руках появилась армейская полевая аптечка, по виду напоминающая свёрнутую толстую ленту защитного цвета. Такие встречаются порой в десантных войсках. Развернувшись и повиснув на руке активиста, как разноцветная пулемётная лента, она показала нам весь арсенал современной военной фармацевтики – оставалось только выбрать конкретное средство для бескровного подавления небольшого, но очень неприятного для спокойствия колонии бунта. Я видел, что Карас стал выковыривать из гнёзд полосатые капсулы мощного транквилизатора. И зарядил в инъектор сразу две штуки.

– Двойная доза… В шею нельзя… Да ещё противошоковое у неё в крови… – забормотал кто-то из рыбаков, склонившись к смотрителю. – Может не проснуться потом…

Тот мог бы и промолчать. Но Рыбаки гордились тем, что всегда были верны принятым решениям, и смотритель сделал великодушный знак.

Сразу же двое из его свиты подскочили к Льете, что так и стояла на коленях. Рывком стащили с её плеч куртку. Потом один из рыбаков оттянул ворот её свитера и опасно блеснувшим ножом ловко распорол его по шву, обнажив плечо. Потом её толкнули в спину, и она упала на четвереньки. Сам смотритель осторожно, носком сапога, наступил ей на руку. Другой рыбак тут же наступил на другую.

– Не дёргайся, а то больно будет, – сказали ей.

Льета тут же попыталась вырваться, и её руки сильней прижали к полу. И тогда она вскрикнула от боли.

– Я же говорил – не дёргайся! – смотритель без особой грубости, но и без лишнего пиетета рукой нажал ей на затылок, пригнув голову девочки к дощатому настилу. Карас присел рядом, загородив Льету от меня. Я только слышал, как дважды щёлкнул инъектор…

Её подержали ещё с полминуты, подождав, пока поблекнут на белой коже девичьего плеча две большие красные точки от уколов. Потом отпустили…

Военный транквилизатор действует быстро. Передвигаясь уже с заметным трудом, Льета, поправляя куртку, на четвереньках добралась до Ахту, который лежал, вытянувшись на мокрых досках. Я подумал, что теперь его дух может быть спокоен – с девочкой всё вышло, как он и хотел. Я своё обещание выполнил. Но объяснять это Льете было бесполезно. Она попыталась взять Ахту за руку, но локти её подогнулись, и она повалилась на тело своего отчима, уткнувшись носом ему в плечо.

– Прости меня… – прошептала она.