Государь

— Десять тысяч марок!..

Очнувшись, вновь согнулся в изящном поклоне и просьбе:

— Прошу дать мне немного времени для расчетов, Ваше величество!

Едва дождавшись, пока саксонца выведут из Кабинета, подскарбий Волович выразил общее мнение собравшихся:

— Серебро, государь? Чем же оно лучше золота?!

Звучно щелкнув пальцами, гостеприимный хозяин повелел появившимся слугам обновить в кубках ясновельможного панства рейнское вино — и лишь затем вернулся к делам правления:

— Остафий, скажи нам: богата ли Испания?

— Ну как сказать, государь… Кто же не слышал о «золотых каравеллах» из Нового Света, что каждый год приплывают в испанский Кадис?

— Приплывают, да. Правда, порой далеко не все — уж больно много охотников на их груз. Но вот какое удивительное дело, мой добрый Остафий: хотя золото королю Фердинанду доставляют целыми кораблями, с каждым годом он лишь глубже залезает в новые долги.

Пара челядинов разлила густое вино по кубкам и тихо исчезла, даже не прервав своим недолгим появлением хозяйскую речь.

— Потому что обилие золота неизбежно вздувает цены. Как мне доносят, за простой калач из хорошего хлеба, который у нас в Вильно продают за две медные деньги — в Испании просят серебряный пиастр. За добрую тульскую сталь с казенным клеймом или пушную рухлядь отвешивают треть их веса золотом, а зеркала и фарфор так и вовсе — один к одному. Зачем мне в Литве такая радость?

— Э-э?.. Не знал таких подробностей, государь.

— И не ты ли говорил мне недавно, что серебро есть кровь торговли?

Не вставая со стульца, главный скряга Литвы вздохнул и покаянно склонил голову, заодно принюхавшись к отменному вину в стоявшей перед ним посудине. К слову, отчеканенной как раз из обсуждаемого ныне металла. Остальные члены Малого совета разделяли как интерес подскарбия к густому рейнскому, так и его желание золота, потому молчание их было весьма сочувственным — однако возражать Димитрию Иоанновичу никто не пытался. А затем и вовсе стало поздно что-то говорить: в Кабинете вновь появился саксонец, передавший через стражника листок белой бумаги — которой его снабдили вместо не раз скобленого куска пергамента-палимпсеста. Присутствующие тут же впились глазами в неровные чернильные строчки любимой европейскими алхимиками латыни — одновременно стараясь и не сильно выдать обуревавшего их любопытства, и разобрать хоть что-нибудь из почеркушек довольного собой Брейкеле. Тот же с не меньшим интересом таращился на то, как слепой Великий князь медленно провел ладонью над его расчетами — и тут же ссутулился, непроизвольно вжимая голову в плечи:

— Чистая красная ртуть? Я же сказал, что мне нужно серебро!

Чуть побледнев от проскользнувшей в голосе правителя угрозы, мэтр торопливо пояснил:

— Ваше величество, она входит в основу моей тинктуры, и без нее я не смогу…

Поперхнувшись словами после властного жеста монаршей длани, алхимик замолчал — и лишь проступившая на висках испарина выдавала владевшее им нешуточное напряжение.

— Ну, допустим. Олово?

— Как свинец наиболее пригоден для трансмутации в золото, так и олово является таковым для желаемого Вашим величеством!..

Вновь поводив пальцами над небрежно записанными расчетами, Димитрий Иоаннович поджал губы:

— Десять унций самородного алюминиума? Может тебе сразу в Тибете порошок из кости единорога приказать закупить? Мне как раз недавно донесли, что тамошние мудрецы-даосы откопали скелет с почти целым рогом!

— Мне необходима всего дюжина унций, Ваше величество!!!

Изобразив на лице небольшие сомнения, будущий господин и покровитель алхимика недовольным голосом подвел общий итог:

— Ты не стесняешься в своих желаниях! Хм-м, ну хорошо, к началу весны все редкие субстанции будут в твоих руках.

Сдвинув список ингридиентов серебряной тинктуры в сторону казначея, хозяин Большого дворца негромко распорядился:

— Остафий, закупи все простые вещества и металлы в достаточном количестве — а лучше, сразу вдесятеро от потребного.

Досталось повеление и канцлеру Радзивиллу:

— Николай, у тебя в Трокском замке хорошие условия для занятий алхимией. Размести мэтра Брейкеле как должно: он составит список всего необходимого для придворной службы и его изысканий — а ты без лишней огласки начнешь все это закупать. Остальной Малый совет тебе в этом поможет…

Слова о том, что заодно радные паны еще и присмотрят как за самим алхимиком, так и за будущим тестем Великого князя, не прозвучали — но умение слышать недосказанное и понимать намеки любой знатный шляхтич впитывал едва ли не с материнским молоком.

— Э-э, Ваше величество?..

Удивившись, все скрестили взгляды на подавшем голос саксонце — взирая на того так, словно один из массивных стульев Кабинета вдруг отрастил себе рот с языком и заговорил.

— Говори?

— Моя тинктура для золота… Срок ее жизни ограничен, и если ее не использовать, то?..

Небрежным махом ладони оборвав сбивчивые пояснения мэтра, правитель тут же его и успокоил:

— Твои тревоги напрасны: ты уже доказал свои умения перед членами Малого совета, свидетельству которых я вполне доверяю. Сосредоточься на серебре и помни о награде! Что же до твоей тинктуры… Если мне все же понадобится алхимическое золото, ты просто сделаешь ее заново — уж красной ртути у меня в достатке.

Встав, Великий князь разом завершил заседание: подождав, пока все радные паны покинут Кабинет, прихватив с собой и облегченно вздыхающего Йогана Брейкеле, правитель подошел к дальнему окну — где замер на добрую четверть часа, прислонившись лбом к прохладной стене. Несколько раз его плечи странно подергивались, словно он беззвучно рыдал или кашлял… И лишь начавшийся за окнами звон колокольного благовеста заставил Дмитрия собраться и успокоиться, ибо дел у него более чем хватало — в отличие от свободного времени. Которое, к тому же, старательно уменьшали иные его подданные: покинув рабочее место, молодой государь не успел сделать и дюжины шагов, как ощутил хорошо знакомый Узор виленского каноника Протасевича, чья засада на носителя Гедиминовой шапки увенчалась полным успехом. Приблизившись, католический епископ благочестиво перекрестился и пожелал крепкого здравия и долгих лет правления — получив в ответ от православного весьма нелюбезное замечание от православного государя всея Литвы:

— Валериан, я уже говорил тебе, что судьба архиепископа Рижского мне неизвестна!

Подстроившись под размеренные шаги Дмитрия, главный представитель интересов Римской курии в Литве отточенным жестом перекрестился и печально потупился:

— Я уже получил дурные вести о Его Высокопреосвященстве: его корабль был перехвачен и потоплен подлыми еретиками-пиратами. Пусть Господь примет его душу в свои объятия…

Правитель, еще в начале весны пославший верного человека с золотом к протестантам вольного города Данцинга как раз для организации именно такого результата, равнодушно «посочувствовал»:

— Печальный исход. Надо было сдаться на милость победителей: русские свой полон не убивают.

— Димитрий Иоаннович… Раз уж ты упомянул о пленных, то не могу не вспомнить о моих собратьях по вере, которые ныне пребывают в страданиях, холоде и голоде, принуждаемые работать в каменоломнях — и попросить о милости к ним.

Резко остановившись, Великий князь Литовский, Русский и Жамойтский оперся на свой посох и чуточку сварливо уточнил:

— Уж не о ливонских ли пасторах и прочих церковных служках ты печалуешься мне, Валериан? Тех самых, что были уличены множеством свидетелей в призывах к бунту противу моей власти?