Греховное лето

Валерик берёт простыню и скрывается за ширмой.

Певчина, шатаясь, бродит по комнате.

Певчина. Сколько же мне могут дать… за это?..

Валерик (из-за ширмы). Как дело повернуть.

Певчина. Пять? Десять?..

Валерик. Но на всякий случай готовьте бабки.

Певчина. Что? Бабки? Зачем?

Валерик. Чтоб и следаку глаза прикрыть. И тут пятаками не отделаетесь.

Певчина охнула, схватилась за голову.

Люба. Татьяна Евгеньевна, ну почём вы знаете, шо вас засудют! В суду разберутся, как надо.

Певчина. Это меня Бог покарал… (Неожиданно крестится). Так… звоню!.. (Жмёт на кнопки мобильника, слушает). «Недостаточно средств…» Говорила этому… Наполеону доморощенному… проведи городской телефон! «Зачем, когда мобильник в кармане!» Люба, сбегай… (Лезет в карман шубки). Вот сто рублей… больше нет наличных… в магазин… оплати… через автомат.

Люба. Поняла, Татьяна Евгеньевна.

Валерик выходит из-за ширмы.

Валерик. Порядок.

Люба. Гля, а наследил! Подотру, пока не расташшили. Я мигом. (Убегает).

Певчина. Валерик, а ты…

Валерик. Понял. Иду за ломиком.

Певчина. Нет-нет… Машину загони в гараж. А то у меня даже ноги трясутся.

Валерик. Без проблем. (Уходит).

Прибегает Люба с тряпкой.

Люба (вытирает пол). Во артапеды! Шо у слона.

Певчина. Который час?

Люба. Да полдень вже.

Певчина. Это я больше двух часов по «Ашану» шлялась… Надо же – «закопать»!..

Люба. А можа, правда…

Певчина. И ты туда же!

Люба. Молчу.

Певчина. Да, пока не забыла, продукты в багажнике… перетащишь потом.

Люба. Ага! До магазина сходю и тода вже… Обедать кода будете?

Певчина (идёт к роялю, приподымает крышку, ищет что-то внутри, не находит, с досады хлопает крышкой). Какой обед, Люба!

Люба. Ничо, получшеет, отобедаете.

Певчина. Лучше свари кофе.

Люба. Хорошо, Татьяна Евгеньевна. (Идёт к выходу).

Певчина. Люба! Ты когда убирала, ключа нигде не находила?

Люба. Ключа?..

Певчина. Такой… длинный, с двойной бородкой.

Люба. Не. А шо за ключ?

Певчина. Какая разница! Нужный ключ. И ещё… Кто бы ни пришёл, меня нет дома.

Люба. Хорошо, Татьяна Евгеньевна.

Певчина. И Валерика предупреди.

Люба. Та не беспокойтеся вы, за ради бога! Сделаю. (Уходит).

Певчина боязливо заглядывает за ширму, прислушивается, вздрагивает, как в ознобе. Затем идёт к портрету, заглядывает под него. Ещё раз шарит рукой под крышкой рояля.

Возвращается Люба с виноватым видом.

Люба. Татьяна Евгеньевна, не серчайте… тама…

Певчина. Что ещё?

Люба. Тама пришли до вас…

Певчина. Лю-юба! Я же просила…

Люба. Не поспела. Валерик допустил.

Певчина (мечется по комнате). Да кто там?! Никого не хочу видеть! Ты что, не понимаешь?! Нет меня! Сплю! Умерла!

Люба. Так и я им: она, то есть вы… наказалы не прымать. А воны: «Мене прымет».

Певчина. Кто они-то?

Люба. Господин Руб… Рублинский, чи как…

Певчина. А, Рублевский. Да, этот просто так не уйдёт. (Гасит сигарету). Ладно, впусти.

Люба выходит. Слышно, говорит гостю: «Заходьте, можно!»

2

Входит Рублевский, красующийся собой, импозантный мужчина под пятьдесят. В руках у него большая корзина с розами.

Рублевский. Танечка, ваша гастарбайтерша меня умиляет! Где вы откопали этакое чудо? (Ставит корзину перед Певчиной и церемонно кланяется).

Певчина (отходит подальше от ширмы). Здравствуйте, Рублевский.

Рублевский. Можно просто Матвей.

Певчина (показывая на корзину с цветами). Что это? Вы ничего не перепутали?

Рублевский. Танечка, запомните, я никогда ничего не путаю. У меня правило: мёртвым – заслуженная память, (кланяется в сторону портрета) живым – максимум внимания. (Целует Певчиной руку).

Певчина. Зря вы… не время… даже смотреть на них не могу…

Рублевский. Не вопрос, за ширму их! Чтоб глаза не мозолили. (Поднимает корзину).

Певчина (раскинула руки перед ширмой). Нет-нет! Нельзя же так… сразу. Я сказала, а вы уж готовы… Пусть стоят, раз принесли.

Рублевский. Ваш каприз для меня закон. (Ставит корзину).

Певчина. Извините, Матвей Ильич… я… мне… у меня…