Грешники

Выбор без отсутствия выбора.

Я беру в кофейном автомате пару стаканчиков с чем-то, что даже кофе почти не пахнет, и иду к Гарику, который стоит у окна в пролетах между этажами.

Он молча берет стаканчик у меня из рук.

Несколько минут мы просто пьем эту бурду и делаем вид, что она нас бодрит.

— Ей стало плохо в магазине, — говорит Гарик, и звук его голоса немного разбавляет гнетущую тишину. — Заехала купить тебе конфеты. Моя бабушка в курсе, какие конфеты ты любишь?

Я нервно дергаю плечом.

Мы так мало общались всю нашу семейную жизнь, что мой муж не в курсе, насколько хорошо я успела сдружиться с его бабушкой. Которая, хоть и делала это редко, но плакалась мне, что они в последнее время почти не разговаривают.

Я не говорила, что со мной он разговаривает еще меньше.

— Она сильная, — говорю единственное, что кажется уместным в этой ситуации.

«Все будет хорошо» и «Надо верить в лучшее» лично я бы восприняла как издевательство.

Какое к черту хорошо, если в ее возрасте люди умирают даже от гриппа?

Гарик качает головой.

Смотрит на меня.

Потянуться к нему сейчас кажется таким естественным.

Обнять, чтобы он чувствовал мое тепло.

Вместо этого он сам обнимает меня — одной рукой притягивает к себе, толкает голову куда-то себе под подмышку, где он пахнет дымом и полынью.

Я тоже обнимаю его в ответ.

Мы как две маленьких сломанных одноруких сущности — притягиваем друг друга так, как можем, так, как умеем.

Сейчас не время об этом говорить, но я знаю, что потом, вне зависимости от состояния Маруси, я больше не смогу вернуться к этому разговору.

— Я не хочу развод, Гарик, — надломленным голосом ему в рубашку. Собственное горячее дыхание почему-то до сих пор пахнет сигаретами, хоть после того разговора с Великаном, я пообещала себе больше никогда не притрагиваться к этой дряни. — Ты… дорог мне, даже если это звучит глупо. Я помню, что у нас соглашение, и что мы договаривались, но ведь… до того, как я пришла к тебе с тем идиотским планом мести, ты хотел позвать меня на свидание просто так, потому что я тебе нравилась?

Гарик молча обхватывает мою голову второй рукой.

Зарывается носом в макушку.

— Маш, все очень сложно.

— Настолько, что ты даже не дашь нам шанс?

— Я должен дать ответ прямо сейчас? — Он еле слышно дует мне в волосы, и это напоминает его фирменную умиротворенную улыбку. — Ты научилась требовать свое любыми способами, в особенности, когда соперник выбит из колеи.

Я понимаю к чему он клонит.

— Мне очень стыдно, но я буду хвататься за любой шанс.

Почему-то кажется, что это — лучший способ сказать, как он мне важен.

— И, конечно, ты можешь дать ответ потом.

Гарик снова с благодарностью улыбается — я чувствую это легким дыханием мне в макушку.

— Бакаев отослал претензии, — говорит он чуть погодя.

— Почему я не удивлена, что ты узнал об этом раньше меня, — пытаюсь поддержать нейтральный тон нашего разговора.

— Он позвонил как раз перед тем, как Маруся… когда все это случилось. Я в любом случае собирался рассказать тебе, просто не успел.

— Если бы не ты — он бы в жизни не отступил. Муж, мы оказались хорошей командой, и я категорически не согласна становится полной собственницей «ОлМакс» — без тебя я все это развалю!

Мне кажется, что я скорее чувствую, чем слышу его едва слышное: «Но тебе придется».

Подумать и взвесить не получается — наше уединение нарушает взволнованная медсестра и говорит, что нам нужно срочно поговорить с врачом. Гарик отпускает меня, но совсем не против, что я беру его за руку.

Врач ждет нас в кабинете.

По одному его лицу понятно, что разговор будет серьезный.

Он сразу сыпет какими-то медицинскими терминами, половину из которых я просто не в состоянии понять. Но судя по выражению лица Гарика, по его встречным вопросам, он-то как раз в курсе, о чем речь. Надо потом спросить, когда это мой муж успел стать таким специалистом. Хотя, кажется, один из его стартапов как раз связан с какими-то онко-разработками. Может быть, поэтому?

— Ей необходима операция, — в конце концов, подытоживает доктор. — мы попытались ее стабилизировать, насколько это возможно, но время тянуть больше нельзя.

— Но она может умереть на операционном столе? — Голос Гарика впервые настолько пронзительно холодный, что я ежусь от ледяных мурашек на коже.

— Да, такой исход возможен.

— И какие реальные шансы, что операция пройдет успешно?

— Двадцать против… остальных. — Доктору не привыкать говорить людям, что их родственники могут не пережить операцию, но и жить без нее они тоже не могут. — Я бы хотел сказать, что есть время подумать, господин Лисин, но на счету каждая минута. Даже те, которые мы тратим на этот разговор.

Гарик смотрит на меня в поиске поддержки.

Я чуть сильнее сжимаю его пальцы.

— Маруся любит жизнь, и она любит водить машину сама. — Почему-то кажется, что это именно то, что должно примирить его с муками выбора. — Она ненавидит ездить с водителем. Она бы выбрала оправданный риск.

— Тогда начинайте, доктор, — решительно соглашается Гарик.

И плотнее, почти до боли, переплетает свои пальцы с моими.

Мы выходим в коридор… и я еле сдерживаю вздох разочарования.

Хотелось верить, что родители Гарика не приедут, как бы странно это не звучало.

О том, почему их до сих пор не было, я могу лишь догадываться, потому что спрашивать об этом Гарика казалось просто неуместным. Но судя по раскрасневшемуся лицу матери Гарика, ее новость застала в салоне красоты. И она, конечно же, не стала прерывать процедуру.

У отца Гарика — сына Маруси — все то же потерянное выражение лица.

Он вообще в курсе, почему все наше «счастливое семейство» собралось в лучшем кардиоцентре столицы?

— Как она? — сухо интересуется свекровь, подчеркнуто не замечая стоящую рядом с Гариком меня.

— Ее готовят на операцию, — так же сухо отвечает он.

— Ты уверен, что это необходимо в ее возрасте?

— Я поговорил с врачом и принял решение.

— Можно было спросить других специалистов. Ты, как всегда, поступаешь так, как считаешь нужным, никого не спросив и ни с кем не посоветовавшись.

— Мы здесь уже почти три часа! — не выдерживаю я. — Больше ждать нельзя!

Свекровь медленно переводит взгляд в мою сторону.