Грэй

Джеймс успокоился только после того, как Ричард с Кристофером, не сгоравиваясь, одновременно отвесили ему подзатыльник.

— А ещё говорят, — продолжил он, потирая затылок, — что в нашу сторону стала часто поглядывать Хелена Грэй.

— В каком смысле? — тут же насторожился Ричард, отрываясь от выполнения домашнего задания Этвуд.

Его старший брат уже выпустился из академии, тогда как Хелена заканчивала последний третий курс, и пару раз он уже видел её в толпе и даже был заочно знаком благодаря Джеймсу. Но до сих пор девушка в его сторону ни разу не посмотрела, как если бы Ричарда не существовало. Он знал, что после его поступления ей пришлось защищать свою репутацию от насмешек однокурсников, поэтому отчасти понимал её и не расстраивался, что родная сестра не стремится завязать с ним диалог. Ему было достаточно того, что она не уподобляется тем, кто пытался его оскорбить или насмехался, а просто игнорировала.

И именно поэтому, когда через неделю она подошла к нему сама после завтрака, её появление стало для него полной неожиданностью. Похоже, Джеймс не ошибался, когда говорил, что она следит за ними. Впрочем, Джеймс вообще редко ошибался, когда дело касалось людей.

— Пройдёмся? — предложила Хелена вместо приветствия, и Ричард сумел только кивнуть.

Он покраснел и опустил глаза, не выдержав холодный пронзительный взгляд сестры, а все манеры, прививаемые ему Кристофером и Джеймсом, куда-то подевались, снова превратив его в застенчивого провинциального паренька.

— Мы, пожалуй, пойдём, — Кристофер схватил Джеймса за рукав и поспешил ретироваться. Ричард едва удержался от того, чтобы тоже вцепиться в Джеймса и сбежать следом, а Хелена не удостоила их даже взгляда.

Хелена Грэй была красива. Ухоженные белые волосы, перехваченные лентой, большие сияющие глаза, светлая кожа с ярким румянцем и пухлые губы. Однако, когда она не улыбалась и не смеялась, то выглядела скорее холодно и пугающе, и Хелена умела этим пользоваться. Много лет назад, когда Ричарду было около четырёх лет, ему однажды довелось повстречаться с братьями и сестрой. Тем летом Грэи путешествовали по империи, и непогода застала их недалеко от того самого загородного дома, где жил Ричард, поэтому у лорда Грэя не было другого выбора, кроме как остановиться там на несколько дней. Это были одновременно самые болезненные и самые радостные дни его детства. Отец и мать игнорировали присутствие в доме своего отбракованного ребёнка, относясь к нему как к кому-то вроде надоедливой собаки, зато детям было невдомёк, почему нельзя играть с незнакомым ребёнком. Ричард мало что помнил из той встречи, но подаренный Хеленой розовый камушек, который она нашла на берегу пруда, до сих пор хранился у него как талисман и сейчас лежал в чемодане, с которым он приехал в Академию. В его воспоминаниях Хелена была маленькой смеющейся девочкой, которая всегда тепло улыбается своим братьям, поэтому Ричард не знал, как вести себя с её взрослой версией. Но он должен был признать, что по сравнению с ледяным презрением, которым она наградила его сейчас, наблюдать за ней со стороны и взаимно игнорировать было не так обидно.

Разговор с Хеленой, если это можно было назвать разговором, был коротким. Грубо говоря, она просто привела его в коридор, где никого не было, и передала слова отца: тот был очень недоволен. Такое поведение, какое позволял себе Ричард, было недопустимым для потомков Грэев по миллиону перечисленных ею причин. И она тоже очень разочарована им. Хелена ушла уже больше получаса назад. Давно прозвучал колокол, а Ричард всё так же стоял в коридоре один и размышлял над тем, что он услышал.

— Ричард Грэй, — прогремело у него за спиной.

Ричард оглянулся. Быстрой походкой в его направлении по коридору двигался крайне злой профессор Кэмпбелл, и Ричард запоздало вспомнил, что давно должен сидеть на его лекции, а не стоять здесь посреди коридора.

— Ваша дерзость переходит все границы! — гаркнул профессор, поймал Ричарда за руку и больно её сжал, хотя тот и не собирался никуда сбегать. — Вы позволяете себе не учить материал, спать на моих лекциях, а теперь ещё взялись за прогулы? Вам плевать на себя, на ответственность, которую берёт на себя каждый целитель, но после того, как ваши родители вложили в вас столько сил и средств, вас совсем не интересует то, как отразится ваше поведение на их репутации?

Ричард мог бы ему сказать, что всегда старательно учил материал, не жалея себя, что уснул на лекции лишь однажды и ему действительно стыдно за это, что прогулял нечаянно и тоже сожалел, но упоминание родителей больно срезонировало с разговором с Хеленой, и что-то внутри Ричарда словно надломилось, выпуская наружу все накопленные детские обиды, весь стресс, накопившийся за время обучения, и он просто расплакался и расхохотался одновременно. Он не слышал больше, что говорит профессор, не чувствовал, как его встряхнули и пару раз ударили по щекам, и не видел света, погружаясь в темноту.

Пришел в себя Ричард уже вечером — проснулся в кровати в своей келье. Болела голова и горло, как при простуде.

— Эй, ты как? — рядом с кроватью на стуле сидел Кристофер с учебником по теории снятия порчи. — Вот, сегодня начали новый материал с Кэмпбеллом. Что у вас с ним произошло?

Ричард пожал плечами. Наверно, ничего не произошло. Вернее, не произошло ничего необычного.

— Как я здесь оказался?

— Кэмпбелл принёс. Целители говорят, что у тебя случился нервный срыв, — поведал Кристофер. — Так что всё-таки произошло? Зачем тебя искала Хелена?

— Рассказать мне, что мой отец во мне разочарован, — ответил Ричард. Теперь, когда он сам произнёс это вслух, ему было немного стыдно за то, что он сорвался. В конце концов, он же всегда знал, что до него никому из Грэев нет дела. Просто до этого дня в нём всё же жила какая-то иллюзия, что он всё равно нужен отцу, матери, братьям и сестре. Что вся его жизнь — просто одно большое недопонимание, и что однажды всё наладится. Но нет, не наладится. Посмотрев сегодня в глаза Хелене, он навсегда попрощался с той девочкой, которая когда-то улыбалась ему и подарила милый камушек, как если бы она умерла. — Кристофер, не знаешь, есть ли способ выйти из семьи? Я больше не хочу носить его фамилию. Пожалуй, я тоже в нём разочарован.

— И кем ты тогда будешь?

— Я буду Ричардом. Просто Ричардом.

***

Почти весь второй семестр первого года обучения был посвящен видам порчи и способам её снятия. К счастью, здесь у Ричарда дела пошли в гору, и титул главной бездарности постепенно стал от него отставать. Да и Кэмпбелл после событий в коридоре вёл себя подозрительно тихо: теперь он не обращал на Ричарда совсем никакого внимания и никак не комментировал его неудачи, словно никакого Ричарда не было в аудитории вовсе. И если бы не оценки, неизменно появлявшиеся за выполнение домашних заданий, то Ричард бы решил, что профессор полностью забросил идею чему-нибудь его научить.

Зато не поменяла к нему своего отношения профессор Этвуд.

— Только посмейте выкинуть что-нибудь странное на новом зачёте, — ворчала она, стоя за спиной Ричарда с клюкой наготове, пока он работал в госпитале с солдатом, доставленным с фронта по железной дороге. Молодой парень почти лишился глаз благодаря наложенной на него чернокнижниками порче. — Не спешите и просто остановите её действие, целители сами уберут гной и вылечат повреждённые ткани, ведь вам это, как мы знаем, до сих пор не под силу, — язвила она, словно приняла эстафету у Кэмпбелла. Но Ричард не обращал на неё внимания.

— Вообще-то я думаю, что это нормально, если что-то не получается, — поддержал его солдат, когда Этвуд ушла проверить работу других. — Иногда нельзя уметь всё сразу. Я, например, здорово управляюсь с мечом, но копейщик из меня посредственный: когда я пришёл в латный орден из городской гвардии, то едва сдал по нему зачёт.

Ричард пожал плечами. Он ничего не смыслил в военном ремесле. Знал только, что латный орден — это войска империи. Именно они были на передовой и именно по ним приходились самые частые удары чернокнижников.