Ханет. Том 1
Шрифт:
________________________________________
[1] Козлы, используемые для работы и перевозки грузов
[2] Брамур – минерал, который издавна добывают в горах. Осколок, длиной в ладонь, раскаленный на открытом огне, может обогревать жилище почти весь день.
Глава 9. Барыган
Шаджадэрр Йоджинг Свирепая развернула список конфиската и углубилась чтение, время от времени хмыкая и бросая короткие взгляды на сидящую по другую сторону стола главу таможенной комиссии Вадраг Лавину – угрюмую, обритую наголо, не признающую ни украшений, ни формы дарду. Прежде та была главой Западной заставы, сейчас в ее ведении находились все товары, привезенные в Забраг, а в обязанности входило не только принять их и убедиться, что среди них нет ничего
– В этот раз не такой уж и богатый улов, – дочитав, заметила Йоджинг, поставив внизу списка подпись и дату.
– После того как в прошлом году мы преподали урок человеку, пытавшемуся провести одурманивающие зелья в Забраг, мало желающих рисковать своей шкурой, но через пару лет они попытаются снова. У людей короткая память, – прогудела Лавина.
– Дело не в памяти, дело в алчности. Ради денег люди пойдут на все. – Свернув свиток и, перевязав его шнуром, Йоджинг растопила восковую палочку, залила расплавленным воском узел и, дождавшись, пока тот вновь загустеет, поставила печать шаджадэрры Запопья.
– Не все и не на все, – поднимаясь, буркнула Лавина и, не прощаясь, направилась к дверям. Она уже поставила ногу на порог, когда Свирепая произнесла ей в спину:
– Твоего Салилэта видели на днях в Барыгане. Что он там делал, Вадраг?
Лавина медленно развернулась, подошла обратно к столу и уперлась в его поверхность огромными ручищами. Ее верхняя губа подрагивала, уши прижались к голове.
– Это дурной район Вадраг, тебе ли не знать, – хмуро продолжала Йоджинг. – Что агрх-гразтме столь уважаемой дарды, как ты, делать там?
Вадраг потребовалось мгновение, чтобы совладать с собой. Но вот уши ее приняли обычное положение, она выпрямилась, расстегнула куртку и, вытащив из-за пазухи книгу в добротном кожаном переплете, бросила на стол.
– Сезонные лихорадки, их виды и особенности лечения, – прочла Йоджинг название, написанное на общем. – Медицина?
– Да, медицина, – горько ответила Лавина. – Салилэт лекарь, ты не забыла? В Барыгане всем плевать, что он некрополец. Никто не боится, что он наведет порчу или заколдует, как до сих пор боятся здесь, в городе. Там людям важно лишь, что он может лечить, и не берет за услуги денег. Салилэт счастлив, когда помогает кому-то, пусть даже его пациенты – отбросы. Поэтому я не запрещаю ему бывать там. Торговцы привозят для него книги, снадобья… Можешь спросить артм Древнего дома, опасны ли они. Я как раз иду от них, но ты можешь взять эту книгу и спросить еще раз.
Йоджинг пролистала книгу, прочла несколько абзацев в начале, в середине и в конце, а потом протянула обратно.
– Я верю тебе. И все же нехорошо, что Салилэт один ходит в тот район. Хочешь, я дам шаджйарангу для сопровождения?
– Не нужно, – Лавина спрятала книгу обратно под куртку. – Салилэта все знают и ценят, никто не тронет его.
Йоджинг покачала головой, но спорить не стала.
– Ну, смотри, дело твое.
– Спасибо за понимание, Йоджинг! – Лавина, махнув рукой на прощание, пошла к дверям, где столкнулась с Денджирг Крепкой-Хваткой, которая как раз собиралась войти. Буркнув короткое приветствие, Вадраг пропустила ее в кабинет и ушла, тяжело ступая.
– Что это с ней? – удивленно спросила Денджирг, проводив Лавину взглядом.
– Не обращай внимания, она всегда такая! – Йоджинг поднялась из-за стола и, подойдя к Денджирг, хлопнула ее по плечам. – Рада быть с тобой в одном пространстве, сестра! Я уже начала думать, что ты не приедешь!
Денджирг ответила на объятия.
– И я рада! Мы попали под обвал в Тихом ущелье, но, хвала Удре, все обошлось. Раненых привезли в Шатерный поселок, ими занимаются шаманки.
Впервые заметив Денджирг на учениях кадеток, Йоджинг заинтересовалась ее судьбой и взяла над ней шефство, хотя прежде такого не делала. Даже теперь, когда у той появилась официальная наставница, Йоджинг продолжала делиться с Денджирг опытом и знаниями, помогать в сложных ситуациях и давать советы, если в них возникала необходимость. Крепкая-Хватка была способной, не зря именно она победила в состязании за место шаджйарадэрры элунги Забрага. Ее отличали острый ум, житейская мудрость и философская рассудительность, способная утихомирить любых
спорщиц и спорщиков, буянов и буянок. При этом никто не посмел бы сказать, что ей не хватает решительности и расторопности. В глубине души Йоджинг не сомневалась, что ее подопечная рождена, чтобы в один прекрасный день стать первой помощницей министриссы правопорядка Забрага.– Рада, что все обошлось без серьезных последствий. – Йоджинг отстранила Денджирг, удерживая за плечи. – Ну-ка, дай на тебя посмотреть! Выглядишь отлично!
– Спасибо, – смутилась та. – У тебя, кажется, тоже дела идут неплохо?
По правде сказать, Йоджинг практически не изменилась с того дня, когда они впервые встретились. Она была невысокая, но крепкая, с длинным чубом жестких черных волос на бритой голове, суровыми, словно высеченными из камня чертами, которые лишь изредка озарялись скупой улыбкой. Всегда носила в ушах гладкие серебряные кольца, а, выходя из дому, надевала форменную куртку, украшенную пластинами нангарна, складчатую юбку, гетры грубой вязки и тяжелые высокие ботинки.
– Не жалуюсь, – пробасила Йоджинг и, еще раз хлопнув ее по плечам, сунула большие пальцы за ремень. – Что ж, ты хоть и приехала на несколько дней позже назначенного срока, но успела к самому рейду в Барыган. Пойдешь с нами?
– Спрашиваешь! – Денджирг сняла с плеча дорожную сумку и бросила в угол комнаты за дверь. – А я-то боялась, что вы уже успели побывать там без меня. Конечно, пойду!
***
Много лет назад, когда Денджирг только окончила Академию и начала познавать тонкости службы в приграничном Запопье, она спросила Йоджинг, отчего та попросту не прикажет снести Барыган и выгнать прочь из Забрага всех его обитателей? Разве нельзя обязать купцов увозить обратно тех, кого не удалось продать или тех, у кого закончился контракт, но нет денег на обратную дорогу? На что Йоджинг ответила:
– Можно-то можно. Да только зачем? В Забраг никто не попадает случайно. Некоторые, правда, пожив здесь, уезжают, но те, в ком силен голос крови – остаются. В любом случае, чтобы понять, нравится тебе или нет, надо сперва попробовать, верно?
– Верно, – вынуждена была согласиться Денджирг. – Но разве может понравиться жизнь в Барыгане? И как можно судить по ней о Забраге?
Йоджинг пожала плечами.
– Судьба всех дэхдане начертана Великой Матерью. И, если она захотела, чтобы кто-то родился человеком и жил в трущобах, нам ли спорить с этим? Возможно, для кого-то такая жизнь испытание, наказание или урок. А мы – мы никого не удерживаем насильно. Если кто-то действительно хочет уехать, ему выделяют сумму из городского бюджета, достаточную, чтобы добраться до дома. Однако ты удивишься, если узнаешь, как мало, осевших в Барыгане людей, хочет этого.
– Это мне действительно непонятно, – призналась Денджирг.
Дардой она была основательной и настойчивой, во всем стремилась докопаться до сути, а потому, чтобы разобраться в этом деле, всякий раз, когда представлялась возможность, принималась расспрашивать обитателей Барыгана о том, что привело их в Забраг и как им живется.
– За полгода я могу скопить достаточно денег для того, чтобы купить одежду и во время Весенней или Осенней ярмарки попытать счастья на аллее шартм[1], – сказал ей как-то парнишка, подрабатывающий посудомойкой в одном из «веселых домов». – Ничего шикарного, само-собой, но, если отмоюсь и оденусь в чистое, может быть, кто-то и захочет взять меня к себе. Вы, огрихи, не слишком-то в этом разборчивы, вам лишь бы человек пришелся по сердцу, а кто он и откуда, вам дела нет. Так, может, и мне повезет?
– Повезет, если будет на то воля Великой Матери, – согласилась Денджирг. – Молись Ей и, возможно, Она услышит тебя. А главное, научись называть нас дардами, а не ограми, пока тебя никто не пришиб за неуважение! Не все, знаешь ли, такие добрые, как я!
Она спрашивала многих, и часто получала похожие ответы. Кто-то говорил, что Барыган вовсе не так плох, как портовые трущобы Лурии или Табирнии, где могут зарезать за лохмотья или кусок черствого хлеба. Кому-то был заказан путь обратно из-за совершенного на родине преступления. Кто-то потерял всю семью и возвращаться ему было не к кому, да и незачем, а кто-то просто привык и вовсе не хотел другой жизни.