Хайноре

Одноглазый сидел за столом напротив и точил нож. На скуле под здоровым глазом кровил порез.

— Х… Хайноре… Нора…

— Прям как королевскую дочку, — хмыкнул он. — Мамка из тебя принцессу растила?

— Н… нет…

— Ну уж наверняка честную девушку, так?

Нора кивнула, изо всех сил стараясь не смотреть на его кровавую рожу.

— За каким ж лесным хером ты с убийцей якшаешься?

— Он не убийца! Нет! Не так все было! Так… так получилось… он не нарочно… скажите, скажите все начальнику, скажите, что я Нора, дочь лесника, скажите ему, он придет, он с моим тятей хорошо знался, я ему расскажу, как было, скажите, пожалуйста…

Нора замолчала, запыхавшись и дрожа от холода, но лицо одноглазого было неподвижным и жутким, как у деревянной куклы.

— Начальника ей надо, вы гляньте. Думаешь будет ему дело до тебя, начальнику?

— Он… он с моим тятькой знался…

Варой усмехнулся и тут же покривился, потрогал грязными пальцами порез.

— С ножом хорошо управляешься. Кто учил?

— Тятька… а потом… потом…

— Рыжий твой? — ухмыльнулся одноглазый.

Нора всхлипнула.

— Значит, в самом деле полюбовники, — Варой цокнул языком и покачал головой. — Ой, не хорошо. Знаешь, как таких как ты называют?

— К-как?..

— Блядские жёнки. Лет эдак двадцать назад, девок, которых северяне приходовали в своих набегах, жгли. Живьем. Очищали так, от богомерзких меток. Я мальцом был, когда мою сестрицу вот так вот чистили. Хорошо скворчала, как сейчас помню.

Нора сглотнула, чувствуя, как сердце укатывается куда-то вниз, под ноги.

— Что, не знала? Ну верно, ты же из Мельнского предместья, на вас северяне не ходили. А знаешь, что сейчас с такими, как ты, делают? Нет?

— Н-нет…

— И хорошо, голубушка. Такое лучше заранее не знать. Ну а теперь давай-ка расскажи мне, как оно все было.

Северянин сказал, чтоб она слушалась, чтоб делала, как велят, а Нора со страху иначе и не смогла, выдала одноглазому всё, как было, что знала, что видела, и что не злодей рыжий, что не надо его казнить, пожалуйста, а лучше все же позовите начальника, дайте словечко ему сказать, он поймет, поймет ведь… Но Варой ничего не отвечал, только кивал, ковырял ножом под ногтями, слушал, а потом, когда Нора закончила говорить, велел стражнику, что караулил у двери, запереть ее в комнате.

— Вы… вы начальнику скажете? Скажете, что я Нора, дочь лесника, друга его? Скажете?

— Конечно, скажу, — заверил ее одноглазый, — Поссать только схожу, а потом к начальнику, докладывать.

— Вы скажите обязательно, я буду ждать, и попросите… попросите, чтобы не обижали… чтобы не били… он не злодей… не злодей он…

И когда у нее перед носом захлопнули дверь какой-то каморки, когда поковыряли ключом в замке, и стало совсем тихо и одиноко, Нора упала на пол и всласть наревелась.

А потом принялась себя утешать. Вот поговорит одноглазое чучело с начальником, все ему расскажет, и он Нору примет. И она уж его уговорит, уж сможет. Ластиться и уговаривать она умеет, еще тятька говорил, дескать, голосок у ней сладок, слова подбирает умеючи, любого заболтает, особливо, когда надо что-то.

Пусть только Варой ему скажет, пусть только передаст…

Вечером какая-то рыжая девчушка принесла ей похлебки с зайчатиной и хлеба. Нора улыбнулась гостю, только хотела с нею заговорить, а та смотрит так, то ли напугано, то ли зло, плюет в сторону и уходит.

А потом в ее темную каморку вошел стражник.

— Вставай.

— Что такое? — Нора вскочила. — Куда? К начальнику?..

Тот сверкнул гнилым ртом, и по сузившимся в темноте глазам Нора поняла, что он ухмыляется.

— Ага, к начальнику. Пошли.

Он взял ее за локоть, и повел, но Нора не поспевала за широким шагом, а когда взбрыкнула, мол что ж вы со мною как с животиной, дайте сама пойду, стражник только сильнее ее прихватил. Но когда он толкнул рукой одну из дверей, и в коридор с размахну ударило смехом и громким говором, Хайноре, дочь лесника, поняла, что вовсе это не кабинет начальника Вирхи…

Стражник вошел, ведя ее за собой, пахнуло брагой, луком и дичью, и как только глаза привыкли к свету, Нора все увидела. И толпу гогочущих мужиков, и длинный деревянный стол, выставленный из двух коротких и устланный всякой снедью, и ту девицу, что плевала ей в каморке, снующую с кувшинами, и самого Вароя. Он сидел, закинув ноги на стол, без рубахи, блестел вспотевшей грудью и масленым глазом, и что-то втолковывал очень уж серьезному Шмыге, когда ее стражник остановился подле них.

— Привел.

Варой поднял свой единственный глаз и кивнул.

— Вольно.

Стражник ушел, оставляя Нору с ними. Она стояла и ждала, что одноглазый скажет хоть слово, объяснит что к чему и зачем ее сюда приволокли, сюда, а не к начальнику, к тому же ей отчего-то страшно стало, что она и спросить ничего не могла. Но Варой не стал ничего объяснять, просто сгреб к себе на колени и прижал к курчавой груди.

— О делах потом потолкуем, — сказал он Шмыге, и тот хмуро кивнул.

— А… а где начальник? — робко спросила Нора. Вдруг он где-то здесь, а она просто его не увидела, и так мужиков много, к тому же и не узнала бы она начальника среди других, ведь не видела его ни разу. Слышала от тятьки только, что он высок и плечист, и что носит хорошие одежды, что глаза умные и речь не деревенская. А здесь все то полураздеты, то в рубахах, уж больно жарко, и плечистые есть, только глаза все пьяные, ума там за брагой не разглядеть.

— Начальник? — Варой глянул на нее осоловело, снова приложился к кружке. — А, я ж тебе сказать забыл. Начальник нынче в отъезде. Решает, понимаешь ли, политические вопросы с вышестоящими. Простите, госпожа, что раньше не отчитался.

Шмыга загоготал, брызгая слюной, и ущипнул Нору за бедро.

— Ну что, командир, — кивнул он Варою. — На двоих ее приговорим?

Варой причмокнул мокрыми от браги губами и покачал головой.

— Не пойдет. Она ж брыкаться будет. Ты от такого быстро взбесишься, еще придушишь ненароком.

— Это верно, не люблю брыкастых.

— А я вот люблю, — протянул Варой и так глянул на Нору, что той мутно стало. — Боишься?

Нора кивнула. Соглашайся со всем, сказал рыжий, слушайся и не перечь.

— Хорошо. Это тоже люблю. Вы, суки вольные, даже со страху брыкаетесь. Наши местные-то уже научены, — он проводил пьяным глазом идущую мимо них рыжую девку. — Выдрессированы, как волкодавы. Молча подставляют зад, даже не кричат. А мне вот надо, чтоб покричали. Будто свежую заживо. Понимаешь?