Хэппи Энд

Можешь себе представить, Павлуша, что со мной происходило в эти минуты.

Новоиспеченная блудная мама жалко улыбается, видно, что за внешним холодом её всю трясёт, потом пытается дотянуться до Кирилла дрожащей рукой (если бы не эта агония её руки, я бы ни за что не догадалась, что человек волнуется), а мальчик вцепился в меня и орёт: "Нет у меня никакой мамы! Вот Кларуся - и больше никого у меня нет! Я только с ней хочу! Никакой мамы мне не надо!"

У Марго начинает дрожать рот, но она держится, как кремень. Я стою, онемевшая и оледеневшая. А у Кирилла уже что-то похожее на истерику. Без слёз, но зато со взрывом эмоций. Из того, что он выкрикивает, понять что-нибудь сложно, но его едва членораздельная речь имеет всё же общий смысл и смысл этот заключается вот в чем. Когда наконец-то он дождался, что сможет остаться со мной, и когда наконец-то, хоть на последние три года детства получил человека, - является какая-то проститутка (так и обозвал!) и начинает строить новые козни. Где она шлялась эти пятнадцать лет? Вытерла ему слезу, когда он плакал? Успокоила, когда плохо было? Просидела ночь у его постели, когда он болел? И дальше всё в этом же роде. Схватился за голову, стал раскачиваться, как раввин во время молитвы, и причитать: мол у всех родители как родители, а у него козлы и кукушки. Точно, у парнишки депрессия. Боже мой, как теперь лечить этого мальчика! В заключение, он обвинил Марго в том, что она просто хочет сдирать с велфера деньги на ребёнка, и пускай ухватится за свою гитару, а он всё равно от такой мамаши сбежит, куда глаза глядят. А ему от этой жизни всего-то и надо - чуть спокойствия, а то за...ли (представляешь - так и выдал матом!) предки. Тут меня по всему телу продрало, потому что он, в дополнение ко всему, воскликнул: "Хоть ЭТИ оставили в покое, и то хлеб!"

Вот. А тут ещё ты со своей любовью.

Ой, только тебя вспомнила - и появился сигнал, что от тебя сообщение. Ладно, я допишу сейчас своё, а твоё прочту потом: прерываться боюсь, горячее кую (можешь не хихикать: там именно "К").

Ну вот. На Марго было неприятно смотреть. Уж не знаю, какой вид у меня-то самой был, но я старалась успокоить Кирилла, а в висках не переставало стучать: он прав. На сто процентов прав. Какого ей сейчас от него нужно! Где она была до сих пор? Прав мальчишка. Выходит, теперь она его заберёт?

И я дала себе слово, Павлуша, что ни за что ей сына не отдам. Не знаю, что именно сделаю, но эта штучка его не получит. Чего ради он ей понадобился? Всю жизнь от него пряталась, а теперь здрасьте, не запылилась. Почему? Что предъявить? Я на всё готова. Хватит с Кирилла. Накушался дерьма пирога. К тому же, я так поняла, что ей особо его и брать-то некуда, не на что, и незачем. И ему с ней тоже делать нечего.

Даже если она на самом деле раскаялась, - хоть застрелите меня: всё равно, не отдам. Я ему нужна! Может быть, ещё ты немножко (не в том смысле, не думай!). Да, Пашечкин, прости: наверно, я причиняю тебе боль, но тут самое важное - не я, не ты, а Кирилл. И единственно о нём, о его будущем, о тех осколках, которые ещё может стать возможным собрать и склеить, - только об этом все мои мысли.

Мальчик в это время уже докричался до того, что уберёт её на фиг, если сама не уберётся подобру-поздорову.

И вот, что самое удивительное: чем больше нервничал Кирилл, тем спокойнее делалась Марго. Наконец, она совершенно спокойно заявила, что ей ни от него, ни от меня, и вообще ни от кого ничего не нужно. Затем, холодно пожав плечами, сообщила, что она не приехала строить козни, а просто случайно попала на наш пикник и узнала Олега.

В это время и мы с Кириллом уже поняли, что момент достиг своего апогея и надо как-то успокаиваться.

Руки теперь уже у меня тряслись, но кое-как я разлила чай, мы с Кирюшкой тоже закурили.

Долго молчали, дымили. Интересно, я заметила, что мы с Кириллом курим одинаковые лёгкие "Марлборо", а Марго - крепкие. Название никогда не знаю, типа тех, что ты, Павлик, куришь, только, кажется, ещё крепче. Символика, правда? Когда начинается такое, то во всём ищешь символику.

Вот. Отмолчались. Выпили чай. Дым на кухне столбом. Стоит до сих пор. Даже не верится, что она, наконец, ушла. Казалось, что расположилась тут навсегда и никакими силами не выставишь. И если всё-таки уйдёт, то дух её останется.

Ох, устала. Наши пальчики писали... Да и ты ведь утомился читать, наверное. Но всё же хочу дорассказать до конца.

Дальше - биография. Вот что Марго поведала нам о себе.

В Москву попала, сбежав из семьи, в пятнадцать лет (где-то в возрасте теперешнего Кирюшки). Мечтала стать актрисой, а родители заставляли учиться в школе. Представляешь - проверяли домашнее задание. Вот девица, кое-как закончив восьмилетку, поехала поступать в театральное. Поступила, сам понимаешь, как я когда-то в МГУ. То есть, провалилась с треском. Возвращаться домой, в лоно родительских забот, которыми её к тому времени просто задавили, не пожелала. Стала метаться по Москве, искать варианты. Вот и попала в профтехучилище по специальности типографского наборщика. Проторчала там целый год или ещё больше. Намучилась - это уже сюжет для другого рассказа.

С Олегом познакомилась в метро. Долго ехали в одном вагоне. Она заметила, сидит такой симпатичный, пялится, но молчит - и пристала сама. Это всё с её же слов. Ему тогда было двадцать восемь. Инженер-экономист, москвич, приятный, интеллигентный... Даже фамилия "Черных" звучала в её ушах верхом совершенства. Ну и отдельная комната в коммуналке на Старом Арбате не помешала тоже. Стали они с Олегом встречаться. Марго тут же забеременела. Олег, конечно, сблагородничал, предложил пожениться. Стала Маргарита Китайгородская Маргаритой Черных: сбылась, то есть, мечта... Бросила свою типографию, с новым рвением взялась за гитару...

В положенный срок родила Кирилла. Походила несколько ночей, "а ведь я, если не высплюсь, то превращаюсь, чёрт знает во что". Быстро сообразила, что "новая музыка" не для неё: "Ребёнок орёт, Олег - ещё больше, а мне - что? Хоть ложись да помирай? Так эти крики и помереть спокойно не дадут". А самой всего семнадцать. Что же получается? Жизни нет: одни пеленки, вопли, недосып, а тут ещё этот (имелся в виду, вероятно, муж) требует жрать, без конца ворчит, что при законной жене нет чистой рубашки, а в доме развели такую грязь, что скоро по тарелкам поползут тифозные вши, - в общем, сплошной кромешный ад.

И она сбежала. Мягко говоря, пошла по рукам. К каждому пыталась пристроиться. "Спать-то они все со мной хотели, а жениться - не очень-то. Даже этот алкаш, и тот морду воротит. Сам звал, а теперь морду воротит." Это, кстати, о Мишке.

В Америку попала, как в Москву: всё случайно, всё безалаберно и всё с тем же результатом. С Мишкой, как ты и упоминал, познакомилась по интернету. Это ж надо! По интернету - и тут же прискакала. А вдруг он - насильник? Или ещё что? Как это можно, - умом не понять, а сердцем...

Когда явилась к нему, тут же и предъявила свою гитару, вот они все вместе (с гитарами?) на пикник и приехали.

Марго увидела постаревшего Олега и сначала не узнала. Тот зато узнал её мгновенно. Без особых церемоний стал гнать с полянки. К супругу, разумеется, присоединилась Зинаида (о мёртвых либо хорошо, а что ж тут хорошего). Уж эта-то тем более не церемонилась: крыла, поносила, обзывала непотребными словами... По комментариям Марго, не пасть, а фонтан помоев, на каком только базаре он выискал такую.

Все события, оказывается, произошли ещё днём, до нашего с тобой приезда. Зинка отчитала бедную Марго, обругала, оскорбила, как могла. В конце концов, Олег объявил приговор: чтоб духу этой потаскушки на одном с ним гектаре не было. Между прочим, из всего потока словесной грязи, вылитой на нас с Кириллом рассказчицей, я выбрала самое цензурное слово, а та не постеснялась и собственного сына.

Маргарита побежала заливать с Мишкой своё горе. Сначала пили, потом пели у костра, не отлучаясь даже в уборную: косые взгляды Зинаиды во время разговора со мной (а я и не догадалась о возможных причинах, думала, мерещится) приводили в трепет. Опьянеть бардесса так и не смогла. "Боялась за себя и за гитару". Ночь напролет глаз не сомкнула. Рано утром, ещё темно было, пошла к палатке Олега. Есть у Марго, как сама же и выразилась, идиотская привычка: сидеть на пороге и ждать у моря погоды. А на этот раз в ней взыграла материнская любовь... Опять же, по её восклицанию, сердце матери, - представляешь, Павлик? Сердце у неё. Надеялась смягчить Олега, ну и любопытство, конечно: возжаждала посмотреть, на что всё-таки похож выросший Кирилл. Когда стало рассветать, то узрела на боковой стенке палатки странное, расплывшееся красное пятно. И не хотела заходить: чувствовала интуитивно, что лучше бежать оттуда подальше, а какой-то чёрт всё-таки загнал в эту проклятую палатку. "Как будто, кто-то заставил войти!". Вот так бедняга нашла два трупа. И никакого Кирилла. Подняла крик, вызвала полицию по Мишкиному сотовому...