Хэппи Энд

Неужели я действительно без конца повторяю одно и то же? Насчет "не судите" тоже? Бзик у меня по этому поводу образовался, что ли? Извини, больше не буду. Постараюсь, во всяком случае.

Вчерашний вечер, ночь и сегодняшнее утро тем хороши, что Кирилл у меня. И я поймала себя на том, что плачу уже не так обильно, а при нём перестаю думать о случившемся. Говорят, кошки облегчают боль своим присутствием. Не знаю про кошек, я их терпеть не могу, а то, что около парнишки всё плохое испаряется и исчезает - это точно. Из цикла "испытала на себе". Ко мне льнёт... Так приятно - не передать! Не подходит, а приближается, быстро, молча, как-то сбоку, - и никаких фокусов с дверью душевой. Тихо радуюсь, что есть лишняя спальня. А с тех пор, что он проснулся, - от меня ни на шаг. Даже странно для столь юного возраста. Ему бы за девочками бегать... Впрочем, какие девочки? Какое гулянье? Ведь только отца похоронил. Можно понять человека.

Вдруг вспомнил: когда-то маленьким притворялся, что у него "головка болит" и просил: - Кларуся, погладь ребёнку головочку.

Возник около меня, когда я жарила завтрак (и вкус у мальчишки не поменялся: до сих пор омлет - любимое блюдо), положил голову на плечо (для чего ему пришлось согнуться чуть ли не пополам) и говорит тоненько так, жалобно: - Кларуся, у меня головка болит. Погладь ребёнку головочку.
– И дальше баском: - Как когда-то, в детстве.

Мы засмеялись. Можешь себе представить меня смеющейся? Правда, первый раз за последние дни. На сердце какие-то новые ощущения... Про испорченность парнишки, пристрастие ко лжи, - все его пороки я мигом позабыла. Стала ему отглаживать вихры, опять расплакалась, но уже какими-то другими слезами, не так, как всё это время. Бедный мальчик! Ведь, пожалуй, он сейчас, в пятнадцать лет, попытался добрать то, что детям полагается в детстве и чего Кирюшке так никогда и не досталось.

Как будто, мы оба с ним только и ждали, чтобы Олега не стало. Вот кошмар! Мне очень стыдно, а с другой стороны, я так надеюсь и так мечтаю искупить свою вину перед мальчиком, который никогда не знал мамы. А я, Паша? Ведь мне сорок, а значит, своих детей, как не было, так уже и не будет. А этот кажется таким родным! Хочется заслонить его, приласкать, дать ему тепло, которого нам обоим всю жизнь не хватало... Даже, если испорченный. Таких ведь ещё больше любят.

Ладно, что это я? "Лишь бы в слёзы, голосить", - как когда-то говаривал обо мне Олег. Вот же сентиментальная мамаша получилась бы из меня!

В общем, мы с Кирюшкой позавтракали, повспоминали, поплакали вместе (то есть, поплакала, конечно, я, а он молчаливым взглядом выразил мужественное сочувствие). Это своё послание к тебе я насочиняла, пока ребёнок смотрел какие-то ещё чёрно-белые страсти. Я только заглянула, а там мужики в шляпах палят вовсю, я тут же и выскочила. А сейчас едем по разным магазинам (знаешь, русский, овощной, супер-маркет) закупать продукты. Кирилл не только не возражал ехать со мной по этим скучным делам, но даже настаивал, что будет таскать мешки.

И всё-то ты про всех знаешь, даже успел вычислить Маргариту. Сказать, что она меня особо заинтересовала, не могу. Вероятно, естественное женское любопытство: ведь новенькая в наших кругах.

Ладно, мы поехали. Напишу ещё позже.

Клара. 10 июля, понедельник, 23-11

Павлик, пока ты с Мишкой там разбирались с Зинкиной родней, тут такое закрутилось! То есть, не то чтобы закрутилось, даже не знаю, как назвать. Произошло - не произошло. Не знаю. Случилось, в общем. Ей-богу, опять по Агате. Потому мне раньше и не удавалось сесть, написать тебе, да и к тому же я уверена, что ты опять пьян. Так что, не к спеху.

Но - по порядку.

Поехали мы с Кирюшкой сначала в Голден Гэйт Парк, погуляли там от души, полчаса покатались на лодочке по озеру (этим пиром во время чумы управлял он). Зашли в Ботанический. Нанюхались в Аллее Запахов, до сих пор течёт из носу. Напоследок поехали к океану, подышали морским воздухом, покурили. Я подумала, что вот Кирюшка уже и курит. Грустно. Потом в "Хаз" китайский на Ирвинге, знаешь? Там особенно вкусные креветки.

В общем, по полной программе. Даже с мороженым.

В овощном на том же Ирвинге накупили черешни - чёрная, каждая ягода, как слива, сладкая, сочная... Овощей всяких... Персики, чернику... Огурцов там, конечно, хороших не было, так что мы вернулись на Гири в овощной за огурцами, брынзой и малину ещё прихватили. Ягодный день да и только. Потом - в русский...

В общем, домой явились уже почти вечером.

А на крылечке сидит гостья: Маргарита. Одну сигарету прикуривает от другой. Вид какой-то чудной: не то под градусом, не то из-под иглы, - не ясно. И сильно смахивает на шизу с навязчивой идеей.

Мы подошли. Бардесса уставилась на Кирилла, блестит сухими (кажется, что должны болеть от сухости) глазами. Я стала её успокаивать, мол, как вы сюда попали? Неужели нас ждёте? Сколько же времени тут сидите? И так далее.

Она отрывисто, но тем же (не запомнить сложно!) прекрасным грудным голосом ответила: - Сижу давно, но ведь не в тюрьме и не на яйцах... Времени - хоть поварёшкой хлебай, деваться особо некуда... К тому же, скоро обратно в Бостон.

Я, конечно, пригласила её в квартиру, как полагалось в Москве в старые добрые времена, сразу на кухню (благо - просторная), и, пока Кирилл разгружался, стала ей предлагать всё подряд, чтобы хоть как-нибудь успокоить. Гостья ничего не хотела. Я поставила чай, а покупки закинула в холодильник. Пора готовить ужин, а Марго (так она себя сама назвала) сидит, молчит, курит и уходить явно никуда не собирается.

Первому это надоело Кириллу. Он подошёл ко мне, ткнулся боком в бок, знаешь, как будто всем телом толкнулся, но легонько: только, чтобы обратить на себя внимание, а после подал голос, что я ему нужна. Прямо так, в лоб: "Ты ещё долго будешь занята? Ты мне нужна".

Марго эту сцену пронаблюдала, улыбнулась немножко криво, не то с сарказмом, не то с параличом правой стороны губы. Посмотрела куда-то в сторону и заявила: "Не надо, Малыш. Не прогоняй меня. Я тебя почти пятнадцать лет не видела".

Мы с Кириллом смотрим друг на друга, ещё как будто не понимаем, но в душе у меня начинается кошачий скрёб. Разве от Мишки можно ожидать чего-нибудь мало-мальски не плохого? Знаю же, раз Мишка привёз её, значит, дело скверное: обязательно полезет что-нибудь мерзкое.

Но мне, конечно, девицу жалко: чувствуется, что у неё на душе мрак и ужас. Причём, неизвестно, сколько часов, а может - дней, месяцев, лет... И до меня потихоньку доходит, что она не сумасшедшая, не под воздействием, а просто какая-то непутёвая. Бывают, знаешь, такие: безалаберные, неудачливые, которые свою дурость вместе с несчастьем пытаются скрыть кривой саркастической улыбочкой. А Кирилл уже фыркает, и у него в глазах не то, чтобы сожаления, а даже намёка на сочувствие не вижу.

И тут Марго набирает в лёгкие побольше воздуха и буквально рапортует, всё так же глядя в сторону: "Ладно, чего там долго мусолить... Я это".

Кирюшка равнодушно пожимает плечами, а я чувствую, что вот оно, сейчас всё рухнет. Что именно - ещё не знаю, но ощущаю: надвигается нечто страшное, соизмеримое с последними днями нашей сумасшедшей действительности.

И не преминуло. Потому что Марго как-то вдруг повернула голову прямо на Кирилла, носом слегка шмыгнула и решительно, даже немножко деловито, сообщила: "Я - твоя мама, Кирилл. А ты меня и не знаешь".