Химия
Шрифт:
Здесь, в тюрьме (а это именно тюрьма, по крайней мере, местное начальство любит это повторять), свиньи почти не носят масок. И хотя атмосфера инфернального безумия и не такая густая, как в СИЗО, оно все равно здесь, с нами. Никакого адского пламени, лишь щепотка серы, растворенная в желтоватой питьевой воде из крана.
Вчера к нам в карантин заехало семь человек, шестеро с «Бучи», со строгого режима, один с воли. Парень, заехавший с воли, Паша, оказался тут из-за того, что помочился в неположенном месте. 120 часов исправительных работ, административка. Он ее проигнорировал, получил год ограничения свободы условно. Поругался с участковым и поехал отбывать срок сюда. Конвой забрал его пьяным, сразу после дня рождения. Из-за перегара Паша провел ночь в изоляторе. Год колонии за обоссаное дерево. Можно было бы снимать комедию про «невезучего».
Пока я писал, у Паши начался приступ эпилепсии, он издал какой-то детский крик и повалился в конвульсиях на пол. Подложили ему под голову полотенце, сунули в рот ложку. Еще час Паша приходил в себя, слабо понимая происходящее. «Скорую» никто из охраны не вызвал. Зашла Катя, местный психолог, ужаснулась и попросила нас позаботиться о больном. Выпускать заключенных за пределы исправительного центра она не может. Это исключительная прерогатива начальника. Он, кстати говоря, бывший врач. Из тюремных «лепил» продвинулся в замполиты, дополнительно отучился в юридическом и, в итоге, получил в личное распоряжение исправительный центр № 132. Мой давний вопрос — «этично ли работать врачом в концлагере» — персонифицировался со всей возможной неприглядностью.
Открыл наугад Томпсона. Страница 109, заголовок гласит: «Убивай их, пока они не открыли пасть». Доктор Гонзо дает дельный совет. Вчера дошли слухи, что начальник дал указание на мой счет: взять на особый контроль и по возможности закрывать в изолятор. Вчера же я озвучил свои подозрения проверяющему из управы. Проверяющий — бывший начальник СИЗО № 13, по фамилии Старенький [12] . Мир тесен.
Этап прибудет вечером, распределения с карантина еще нет.
12
Редкостная мразь, надо заметить. О нем будет позже. (Прим. автора)
12.03.2011
Скалярии, рецидивисты, сом
Вечером в пятницу меня перевели с карантина на постоянное место проживания. Отряд второй, бригада 23. За каждым отрядом закреплен подъезд, по бригадам нужно расходиться только лишь во время проверок. Комнату для проживания осужденный, как правило, выбирает сам, исходя из личных предпочтений. Я поселился в замечательной компании: три соседа и аквариум с рыбками, четыре скалярии и один сом.
— Саня, ты же не сидел раньше?
— Ну, в СИЗО немного.
— Да не, то не считается. На лагере ведь не был? Вот выйдешь отсюда, сможешь говорить, что прошел школу строгого режима. И напиши себе там обязательно, что сидишь с рецидивистами.
Интересно общаться с людьми, прошедшими 5–10, а то и больше лет лагерей. Некоторые из них похожи на карикатурных зеков из сериала «Зона», другие, напротив, штудируют учебники, говорят нарочито вежливо и интеллигентно, с улыбкой рассказывают о двух годах в одиночной камере и прочих прелестях «отрицалова».
В отряд меня распределяли долго, очередь успела устать. Дежурный и замполит решили побеседовать, выясняли, каким образом я пишу в интернет. «Исключительно от руки. Представьте, если бы я писал с телефона: набрать там тысячи три знаков было бы мучением. Пишу от руки и передаю на свиданиях».
Полчаса мы беседовали о цензуре, журналистской этике и допустимости чтения личной переписки, после чего меня включили в список лиц, склонных к суициду за слова: «Знаете, в случае ограничения свиданий или писем я же не просто вскроюсь, а вырежу на себе ваши инициалы и биографию». Ребята еще не поняли, что я не только журналист, но иногда еще и художник. Надо будет передать им фото с «Не-Европы» для достижения полного катарсиса.
13.03.2011
Устная речь
Сегодня наконец-то прояснилось наше ближайшее будущее. Оно печально. Доктор со склонностью к социальным
экспериментам остается еще 6 месяцев на посту исполняющего обязанности начальника Ирпенского исправительного центра № 132. Мы уже было набрали полный рот ядовитой слюны, чтобы плюнуть ему вслед. Теперь приходится ей давиться. Я могу позволить себе пролить немного яда на бумагу, от этого становится чуть легче.Вчера беседовали с начальником отряда. Этот просвещенный государственный муж с интересом читает записи в моем блоге. В ходе беседы я также ознакомился с «правилами внутреннего распорядка», которые одинаковы для мест ограничения и лишения свободы. Эти правила предусматривают обязательное цензурирование всей исходящей переписки. Среди всего прочего запрещены письма «циничного содержания». Я даже не могу утешать себя мыслью о том, что после революции мы развесим на столбах кишки тоталитарных ублюдков, написавших эти законы. Для этого пришлось бы разрыть старые могилы. «Правила внутреннего распорядка» разрабатывались в 60-е, и во многом базируются на еще более ранних сталинских образцах.
Так что теперь, чтобы не нагружать начальника отряда необходимостью расшифровывать мой невнятный почерк, я отказался от практики передачи записок [13] . Теперь на свиданиях я зачитываю свои тексты вслух, а гости записывают их слово в слово и передают в интернет. Все в согласии с буквой закона, личные разговоры цензуре не подлежат. Именно таким образом и будет вестись моя тюремная колонка на сайте LB.ua, которая стартует в ближайшее время. Кроме стэндалона буду таким же образом передавать записи для твиттера. Максимальная информационная открытость и прозрачность — это единственное, что можно противопоставить затхлой тюремной системе. Белые вши не перенесут яркого света.
13
Разумеется это не правда. Как писал от руки, так и продолжил писать. (Прим. автора)
В колонках Хантера Томпсона часто повторяется фраза «мы же профессионалы». Я сейчас не пытаюсь и не хочу быть профессионалом, напротив. Подавать пример рядовым заключенным интереснее, чем создавать нестандартный прецедент в журналистике. Нельзя замыкаться в защитном панцире, который, как правило, имеют художники, политические деятели и журналисты. Под ним очень легко незаметно сгнить. Нужно добиваться того состояния социума, при котором исчезнет сама потребность в исключительном положении. Любая деятельность, связанная с преобразованием общества, должна не столько продвигать вперед авангард, сколько подтягивать массу. Не стоит слишком привязываться к собственному привилегированному статусу, журналистская «четвертая власть» должна отправиться на помойку истории вслед за другими тремя, а политика и искусство — стать образом жизни каждого просвещенного человека и потерять свою надуманную ценность.
13.03.2011
Профессиональный блогинг
Первая тюремная колонка, написанная для сайта «Левый Берег». Мобильные телефоны в местах «ограничения свободы» запрещены. Объяснить смысл этого запрета не в состоянии ни местная администрация, ни вышестоящие чины. Никакого смысла на самом деле и нет. Осужденным в исправительном центре разрешен доступ к таксофону и почти неограниченные свидания, то есть право на свободу общения записано в законах. Но мобильная связь при этом — строгое табу, за попытку нарушить которое можно попасть на несколько суток в изолятор. Интернет и вовсе воспринимают как бранное слово. Доступа нет даже на компьютерах у работников администрации, чтобы зэков в искушение не вводить. Осужденные, работающие за пределами исправительного центра, официально не имеют права даже приближаться к средствам связи. Дело в том, что несмотря на разделение между «ограничением» и «лишением» свободы, списки запрещенных предметов общие. «Поселок» приравнивается к тюрьме. Доходит до абсурда: нельзя иметь собственные кухонные ножи или же коврики перед кроватью. В последнее время в наш исправительный центр зачастили комиссии, которые готовят проект реформы, легализующей телефоны и устраняющей прочие нелепости. Но законы принимаются медленно, и пока не прошли все бюрократические ритуалы, заключенные вынуждены подолгу созерцать надпись «линия занята» на экранчике вышедшего из начала 90-х таксофона.