Хищник

"Святая правда!"

Потом бассейн, – три километра пятью стилями, – массаж, а массажистами выступали по очереди Феликс и Феона. И, наконец, тренажеры, в которых, если не летишь и не стреляешь, то крутишься во все стороны, получая быстро меняющиеся нагрузки на все группы мышц подряд, даже на такие, о которых Дарья, как о мышцах, и не думала никогда.

– Неплохо! – констатировала Грета, просмотрев результаты очередных истязаний. – Но и не хорошо. Такими темпами нам года два понадобится, чтобы вылепить из тебя приличного человека, а летим не сегодня-завтра. Идеи есть?

Идей у Дарьи не было. Зато в избытке накопилось горького отчаяния, вызванного печальным разочарованием в себе любимой и ощущением сокрушительного фиаско. И неспроста. Имелись причины, как говориться, и отнюдь не второстепенные.

По сути же, первые дни "на борту" вспоминались теперь как какие-нибудь "римские каникулы" с итальянскими ловеласами и французским шампанским. Ведь все познается в сравнении, не правда ли? И то, что последовало за "незабываемой" встречей в Венеции, уже не слишком походило на праздник, который "всегда с тобой". На будни, – даже самые серые, – впрочем, тоже. Это и нормальной-то жизнью назвать, язык не поворачивался. Сплошная учеба – занятия и тренировки, нотации и наставления. И никакой личной жизни к тому же, потому что забрезживший было в Венеции "рассвет" так – сука! – и не наступил. Той же ночью, едва вернулись на "Лорелей", Марк исчез, и время с Дарьей с тех пор проводила одна лишь Грета.

– Нам девочкам проще будет договориться, – сказала она, появившись в кедровой гостиной тем памятным утром, и только Богу известно, что она при этом имела в виду.

А на деле, все сводилось к простой истине: совершенно неожиданно для собой себя Дарья снова вернулась в детство, превратившись – одним мановением перста какого-то злобного бога – в беспомощную девчонку, неспособную ровным счетом ни на что. Она-то думала, что умница и красавица. Что сильна и победительна настолько, что способна "заездить до смерти" не то, что любого мужика, но и весь мир в придачу. Ан, нет! Беги, девонька, куда взрослые велели, скачи и веселись, благо есть где, но не блажи, потому как экспериментально доказано – слаба аки младенец в люльке и ни фига по жизни не умеешь. Ни драться по-человечески, ни с машинами обращаться, тем более, с людьми. То есть, сплошное разочарование в самой себе и своих "немерянных", как казалось еще недавно, способностях. Крах, одним словом, и крушение надежд. Не утешала даже математика, которая многие годы являлась для Дарьи "светом в окошке" и "лучшим подарком на именины". А выяснилось это так.

Местное подобие электромеханических аналоговых машин, называвшееся попросту Вычислителем, было куда "умнее" любой известной Дарье машины – даже Гёттенгенского "Большего Умника". Казалось, вычислитель мог все, но на самом деле, как небрежно объяснила Грета – всего лишь очень многое. Мог, например, рассказывать истории – человеческим голосом и на бесчисленных языках, – и показывать фильмы совершенно невероятного качества, цветные и объемного изображения. Умел и обучать, то есть учить, как делают это гимназические наставники и университетские профессора. И, разумеется, это его умение показалось Дарье весьма соблазнительным поводом расширить свои и без того немалые, говоря без ложной скромности, познания в математике и разнообразных технических дисциплинах – от сопромата до теории машин. Однако вскоре выяснилось, что начинать обучение придется с азов. Высшие разделы математики, в которые Дарья бросилась, как изнывающий от зноя путник бросается в прохладные воды реки, оказались ей попросту не по силам. А то, что пришлось все-таки по плечу, Вычислитель высшей математикой не считал, ну или считал, но только в первом приближении.

Тем не менее, Дарья не отчаивалась. Вернее, отчаивалась – чего уж там! – и даже рыдала иногда от собственного бессилия в подушку, но, в конце концов, все-таки возвращалась к вычислителю, как лошадь в стойло, и предпринимала очередную попытку "прыгнуть выше головы". Чаще всего, впрочем, усилия ее пропадали втуне, заканчиваясь ничем, чего и следовало ожидать. Выше головы не прыгнешь, не так ли?

И очередная встреча с реальностью случилась как раз этим утром. Проснувшись в хорошем настроении и наевшись шоколадного мороженого до полного экстаза, Дарья отправилась в кабинет и задала вычислителю "буквально пару вопросов", а тот ей, как и следовало ожидать, ответил. Он же машина, в конце концов: что прикажут, то и делает. Пришлось "переспросить", хотя и так ясно было, ничего хорошего из этого не выйдет. Так и случилось – вычислитель объяснил, да не абы как, а в деталях. И вот эти-то детали – будь они не ладны – Дарью окончательно и добили.

– Вот же черт! – Дарья выскочила из-за рабочего стола, как шершнем ужаленная. Вскинулась и понеслась, не разбирая дороги. Что называется, "куда глаза глядят". А глядели они у нее, похоже, в разные стороны. Поэтому следующие часа полтора или два Дарья бессистемно перемещалась по огромному, как мир, космическому торговцу, то и дело, обнаруживая себя в совершенно невероятных и большей частью абсолютно незнакомых ей местах. В садах Сибиллы, например, или в нижнем городе, где проживали, буквально купаясь в роскоши, "рабы и вольноотпущенники" господ "полноправных компаньонов".

Ее гнало отчаяние – вселенная, как и обещали философы, оказалась огромна и непостижима. И, разумеется, природа, как ей и полагалось, была равнодушна, а жизнь – несправедлива. Однако кручина по несбыточному, в конце концов, Дарью и выручила. Она остановилась вдруг в каком-то переходе, отделанном отчего-то резным поделочным камнем, и попыталась вспомнить только что мелькнувшую в голове мысль. И, что характерно, вспомнила, хотя обычно происходит с точностью до "наоборот".

"Вот черт!" – И в самом деле, если все так плохо, как кажется, то почему бы не попросить о помощи у того, кто эту помощь Дарье однажды уже оказал. Причем без всяких просьб с ее стороны. По личному побуждению, так сказать, и, может статься, вполне бескорыстно.

"Стоит попробовать!" – решила она и тут же "попробовала".

Как и в прошлый раз, желание Дарьи воплотилось в действие практически мгновенно и даже без того, чтобы доподлинно знать, что и как нужно делать. Прямо, как в сказке: "по щучьему велению, по моему хотению…"

Дарья еще только додумывала мысль, а стена справа от нее уже расцвела огромным многолепестковым цветком, открывая проход.

"Добро пожаловать в эдем, госпожа капитан-инженер 1-го ранга! Всегда к вашим услугам…" – усмехнулась Дарья, видя, как сказка претворяется в жизнь.

Она шагнула в лифт, испытала мгновенный ужас стремительного взлета в "никуда" – совершенно невозможно было даже понять, вверх или вниз она летит, – и оказалась все в том же странном месте, где не так давно разговаривала с "камнем". Впрочем, об этом она и "попросила" в своем "истовом молении". Сюда и стремилась, надеясь получить еще несколько ответов на коряво сформулированные вопросы. И на помощь, разумеется. За ней, собственно, и шла.

Но ведь и лифт, наверное, открылся неспроста. И сюда Дарью доставил не случайно. Зов она "услышала", точно так же, как в прошлое посещение этого не вполне человеческого "музея". И направление определила сразу. Вот только "камень" на этот раз оказался другой. Крупнее, массивнее. Серый и гладкий, сильно похожий на кусок обычного гранита, но все-таки не обычный, и не гранит…

8. Дарья Телегина

21 января 1930 года, борт торговца "Лорелей"

Ей совершенно определенно снился страшный сон. Красочный, как помнилось, полный реалистических деталей, подробный, как справочник начинающего инженера, но напрочь лишенный смысла. Во всяком случае, послевкусие было именно таким – Дарье снился бред.

Она проснулась в своей ставшей уже привычной спальне. За окном было пасмурно: низкие облака, мелкий дождь, шелест которого, впрочем, совершенно не мешал. Напротив, он лишь усиливал приятное во всех отношениях ощущение уюта. Шелковые простыни, невесомое, но теплое пуховое одеяло, и прохладный воздух дождливого утра, наполненный запахами мокрого сада.

– Изволили проснуться, Ваша Светлость? – Феона возникла рядом с кроватью, как делала это обычно, словно бы соткавшись из света и теней, но на этот раз исполнила свой трюк несколько иначе – плавнее, осторожней, так, чтобы не напугать. И голос "механической девочки" звучал сегодня мягко, без характерного "нажима".

– Совершенно не помню, когда легла спать! – потянулась Дарья и откинула одеяло. – Что там вчера было-то? Вечеринка? Именины? С чего напились-то?

– Вы вчера не пили, госпожа княгиня, – строго посмотрела на нее Феона. – Вы вчера спали.