Хищник
Шрифт:
– Не смертельно, – прервал свое затянувшееся молчание Марк. – Можем и отказать.
"Вот даже как!"
Дарья вдруг поняла, что в вопросах, связанных с "той стороной", Кормчий советуется с одним только Марком. Не с Вателем или Сабиной Боскан, даже не с Карлом Мором или Гретой Ворм, которые, как начинала осознавать Дарья, являлись личинами все того же Марка. О, да, они тут все равны, разумеется, как и положено коммунарам в коммуне, но этот фрахт Егор Кузьмич и Марк обсуждают строго между собой. Да, вот Дарью еще отчего-то не выгнали, а напротив, просвещают, словно бы и от нее ждут помощи в разрешении конфликта. А то, что конфликт существует,
– Можем и отказать, – согласился Кормчий. – Проблема в том, что это будет третий раз подряд, а фрахт, как назло, срочный.
"Вот оно!"
– Как вы сказали? – подалась она вперед. – Срочный фрахт?
– Да, а что?
– Я уже слышала это словосочетание, – сказала Дарья, вставая. – Решать вам, господа, но "камень" нам отказываться не рекомендовал.
Часть II. На той стороне
Глава 5. Пространство и время
31 декабря 1929 года, Венеция, Венецианская республика
1. Дарья Телегина
– Значит, прощай гулянка?
Не то, чтобы так уж хотелось. Ее все еще смущало предложение Егора Кузьмича появиться на вечеринке в бриллиантах на голое тело. Но теперь, когда Дарье предстояла встреча с Лучезарной, новогодний бал, даже если, и в самом деле, пойти туда нагишом, представлялся злом гораздо меньшего масштаба.
– Возможно, мы не так уж много потеряли, – Сабина смотрелась в зеркальце пудреницы, поправляя между делом рисунок безупречных губ. – Не попали на один бал, попадем на другой. Говорят, маскарад в Венеции – запоминающееся зрелище.
– Так мы летим в Венецию? – удивилась Дарья. Она успела уже навоображать себе всяких ужасов про Эфирную Посредницу, а оказывается, рандеву состоится не на мертвом камне затерянного в пространствах астероида, а во вполне знакомой Венеции.
"Вот же судьба! – "всплакнула" она мысленно. – Не успели выбраться из одного болота, как тут же очутились в другом. Действительно, не один бал, так другой!"
– Почему в Венеции? – обернулась она к Марку.
– А отчего бы и нет? – Дарье показалось, что в выражении его глаз произошли изменения. Он снова смотрел на нее, как тогда – двадцать лет назад. Вернее, ей хотелось в это верить, но она не была уверена, что все запомнила правильно.
– Ну… – начала она оправдываться, на ходу подбирая доводы, удовлетворяющие минимальным требованиям здравого смысла. – Я…
– Нет смысла гадать! – остановил Дарью Марк. – В любом случае, выбираем не мы.
– Мы ждем Егора Кузьмича? – сменила она тему.
– Нет! – Марк, словно бы, пытался "прочесть" ее, как делал это в прежние времена, но затруднялся и был этим удивлен. – Егор на такие встречи не ходит никогда. Его место на борту и никак иначе. Мы летим втроем: ты, я и Сабина. Она представляет Главного Кормчего.
"Сабина представляет Главного Кормчего?! – неожиданный поворот. – А кого, тогда, представляю здесь я?"
– Я главный переговорщик, – кажется, Марк все-таки кое-что в ее душе мог читать и теперь. – Это мое обычное амплуа, но, имея в виду, что переговоры предстоят с Лучезарной, тем более. Сабина представляет интересы
Егора, как первого среди равных, и отчасти интересы "Ковчега" в целом. Ты же летишь потому, что включена в Большую игру. "Камни" просто так людей не выбирают и в свои планы не посвящают.– Но он меня ни в какие планы и не посвящал! – возразила Дарья.
– Это ты так думаешь, – пожал плечами Марк. – "Камень" все равно думает иначе, если, разумеется, думает, а не грезит, например.
– Ладно, пусть будет по-твоему, – вздохнула Дарья, чуть-чуть "дожимая" ситуацию. – Выбрали, так выбрали! Кого мы ждем?
– Не кого, а чего, – ответила ей, захлопывая пудреницу, Сабина. – Мы ждем результатов общего голосования.
– А какой вопрос вынесен на обсуждение? – поинтересовалась Дарья, которой были отнюдь небезынтересны особенности местной демократии.
– Не на обсуждение, а на голосование, – поправила ее Сабина. – Голосование должно подтвердить обычные в подобных случаях полномочия. Мои и Марка.
– А я?
– А ты здесь совершенно ни при чем. Просто за компанию летишь, без права голоса.
– Но…
– Но если будет нужно, мы с Марком тебе полномочия делегируем, и все будет по закону.
"Надо же, как просто, оказывается, устроена Коммуна, а мы в Тартаре голову ломаем, как бы так сделать, что б и волки были сыты и овцы остались целы!"
Семьдесят два голоса – за, – мысль эта возникла в голове вдруг и сразу, целиком, словно ее туда, как гвоздь молотком, вбили. – Девять – против, четверо – воздержались.
"Абсолютное большинство, однако…"
– Теперь мы можем лететь? – спросила Дарья вслух.
– Обязательно! – кивнул Марк, и керамитовая стена справа от Дарьи раскрылась восьмигранным проходом.
– Дамы!
– Ты первая! – предложила Дарья Сабине.
Следует признать, о вежливости в данном случае речь не шла. Плевала бы Дарья на ту вежливость, если бы знала, куда идти и "на что нажимать". А всех дел, что она попросту не привыкла еще к своему новому статусу. Знание вошло в нее в то же мгновение, как отзвучали произнесенные слова. Так что, идя за Сабиной, она уже прекрасно понимала, что делает и зачем.
Узкий серебристый мостик, повисший над туманной бездной, и четыре кресла, словно бы, отлитые из алюминиевого сплава, но на поверку оказавшиеся мягкими и удобными. Кресла располагались на овальном островке – тонкой плите палевого цвета, отделенной от мостика узкой – не более двух пядей – щелью. В переднем левом сидел незнакомый Дарье молодой мужчина скандинавской наружности, остальные места, соответственно, предназначались, им троим.
– А где все остальное? – вот этого "камень" ей не "нашептал". Оставалось спрашивать.
– Увидишь! – мечтательно улыбнулась Сабина.
И Дарья увидела.
Не успели рассесться по местам, а "за окном уже звезды". Вернее, везде, так как ни окна, ни потолка, ни стенок к креслу не прилагалось. Вытянутый эллипс пола, четыре комфортных кресла, и звезды, стремительно превращающиеся в светящиеся штрихи. Голубые, желтоватые, алые, но, с другой стороны, если верить ощущения, ее тело все еще оставалось в абсолютном покое. Не чувствовалось никакой, даже самой малой скорости, о кинетическом моменте даже смешно было вспоминать, и направление гравитации, не говоря уже о гравитационном коэффициенте, похоже, оставалось неизменным. Низ под ногами, верх – над головой. Летим вперед, но движение отсутствует. Невесомости не наблюдается, перегрузок тоже.