Холодное солнце
Шрифт:
Прижавшись брюхом ко мху, пес сполз в яму. И тут же Донской услышал крики. Он хотел было продолжить путь, но Серый схватил его зубами за полу плаща и зарычал.
– Ну ты даешь, парень! – усмехнулся Глеб и лег прямо в сухой костлявый ивняк, приятно пружинивший под локтями.
В этот же момент на мусорную кучу взобрался человек в пятнистом костюме и огляделся по сторонам. Потом рядом с ним возникли еще четверо, причем двое держали за руки третьего, а четвертый – детина в летной кожаной куртке поверх защитного костюма – о чем-то его спрашивал. Серый смотрел на людей из укрытия, оскалив клыки.
Тот, кого держали за руки, сначала говорил тихо, а потом
Что именно он кричал, Глеб не слышал. Молодчик в летной куртке разошелся не на шутку: он принялся бить кричавшего руками и ногами. Наконец тот упал, и все трое стали топтать несчастного, который уже не кричал, а лишь крутился у них под ногами…
Избитого за шиворот потащили к баракам.
Глеб проглотил застрявший в горле комок и передернул плечами. Бросив на него волчий взгляд, пес приглушенно зарычал.
– Но-но! – Глеб невольно отодвинулся от собаки. Пес оставался в засаде, поводя ушами и не отрывая
от барака хищного взгляда. Как только Донской делал попытку подняться, пес угрожающе рычал.
В конце концов Донскому надоело положение заложника и он хотел было встать, невзирая на недовольство Серого, но тут увидел яркую вспышку, что-то вроде солнечного зайчика. Приглядевшись, он различил у стены барака человека в защитном костюме. Человек смотрел в бинокль. Донской еще теснее прижался к колючему ивняку. Пожалуй, ему действительно не стоило торопиться. Донской благодарно взглянул на пса, а Серый вдруг прижал уши и тихонько заскулил.
Минут через десять, натужно рыча, где-то за сопками заработал мотор, гул которого постепенно стих у поселка.
Серый вышел из укрытия и побежал в сторону базы. Донскому расхотелось идти туда. И так было ясно: на базе никого нет. Полусгнившие бараки и ни дымочка над крышами… Однако пес остановился и вопросительно взглянул на Глеба.
«Хорошо, – подумал Донской, – только посмотрю и сразу на аэровокзал, покупать билет до Москвы. Если Пуаро из меня и получился, то вот Рембо едва ли. Что-то не хочется подставлять голову! А Юрием пусть занимаются компетентные органы. Изложу им свои соображения в письменной форме… »
Серый бежал рядом с Донским. Возможно, приняв от него пищу, пес полагал, что обрел хозяина, и теперь не отходил ни на шаг. Свою преданность он уже доказал. Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы пес не уложил его на землю.
– Кто там еще? – рявкнул недовольный хозяин кожаного дивана, сбрасывая с себя удушливую пелену похмельного сна: охранник за дверью говорил с кем-то на повышенных тонах. – Ладно, пусти его! В комнату вошел старший лейтенант милиции неопределенного возраста с землисто-серым лицом туберкулезника и черными подглазьями кандидата на тот свет. На пороге он почтительно снял фуражку и подошел к столу, скорбно поджав губы.
– Ты что так вырядился, Проня? – усмехнулся хозяин дивана и проглотил полстакана водки, смешно щуря глаз. – Парад принимаешь или крыша поехала?
– Поедет тут! – по-бабьи всплеснул руками Проня, выкладывая на стол бумагу. – Вот телеграмма из центра. Террориста нам еще не хватало! Как он сюда попал? Ничего не понимаю…
Хозяин шумно встал, распространяя вокруг себя кислый запах пота и перегоревшего алкоголя. Грузно ступая босыми пятками по дубовому паркету, богато, как во дворце, инкрустированному фигурными вставками ценных пород деревьев, он подошел к столу, послюнил толстые неповоротливые пальцы
и, приклеив к ним телеграмму, поднес ее к носу. Неуверенно, как закоренелый двоечник, шевеля мокрыми губами, хозяин прочел телеграмму и усмехнулся:– А! Это тот, что с нашими прилетел! Вместо спеца. Как он в самолет-то прошел? Тамошние прошляпили. Видал, террорист… – Хозяин еще раз заглянул в бумагу. – А Тимоха говорил, что специалист. Специалист-террорист! На Манское собрался…
– Будем брать? – спросил старший лейтенант.
– И отправлять в Москву?
– А что? Пусть Москва сама с ним разбирается! Не дай Бог, пришлют сюда бригаду, что тогда делать будем?! – волновался старший лейтенант, сжимая край стола потными ладонями.
– Дура! – рявкнул хозяин и гневно посмотрел на милиционера. – Он здесь уже больше двух часов! Мало ли что увидел, узнал… Отвези его, а потом на голову спецназ свалится! Инспектировать тебя, ослиная башка!
– А чего им здесь делать? – обиделся старший лейтенант.
– Узнаешь чего, когда тебе женилку оторвут! – сверкнул глазами хозяин.
Старший лейтенант опустил глаза. На болезненном лице его проступили красные пятна.
– Тогда, может, того, так сказать, при попытке к бегству? – Проня робко поднял глаза на хозяина.
– Я смотрю, в голове у тебя не только опилки, мочой смоченные. Вращаешь еще шарами-то! – ухмыльнулся хозяин. – Без этого, конечно, не обойтись. Но прежде надо запросить Объект. – Хозяин повернулся к старшему лейтенанту спиной и почесал под мышкой. – Все, иди. И чтобы твои архаровцы этого террориста и пальцем не трогали! Понял меня? А лучше вообще в Поселок не выходите, пока он здесь. Деваться ему все равно некуда…
– Так Москва ответ требует! – с рыданиями в голосе воскликнул милиционер.
– Не твоя забота! Отвечать сам буду. Все их телеграммы и звонки сразу ко мне, понял? Да не суетись ты, Проня! Все будет как надо!
– Да?! А отвечать потом мне придется! – возопил Проня.
– Потом не будет, понял? А раз не будет, то и отвечать не придется. Все, иди. Вот, возьми со стола бутылку, утешься! И не вибрируй, этот залетный у меня под колпаком.
Проня нерешительно подошел к столу: глаза его забегали по дорогим бутылкам. Наконец он выбрал. Обняв ладонью горлышко квадратной бутылки шотландского виски, он вопросительно посмотрел на хозяина.
– Валяй, – рявкнул хозяин, брезгливо глядя вслед Проне, засеменившему из комнаты. – И чтоб в форме я тебя больше не видел! Развратишь мне население! Начнут еще сдуру к тебе бегать с жалобами да заявлениями друг на друга. Сам взвоешь!
Донской приблизился к первому бараку без окон и дверей, с черными щелями, упруго всасывающими ветер. Здесь когда-то кипела жизнь перевалочной базы: с ревом моторов, дымом из труб, хрипловатой руганью механиков и смехом прикативших на практику «городских штучек». Двадцать лет назад здесь варили огромные котлы с оленьим мясом, и сырые шкуры, приколоченные к стенам бараков на просушку, хлопали на ветру.
Серый исчез.
Обойдя мертвые строения и не встретив ни одной живой души, Донской повернул в Поселок. Думая о предстоящем отлете в Москву, он изо всех сил гнал от себя мысль о той сцене, свидетелем которой только что стал.
Но не успел он пройти и десятка шагов, как перед ним вырос Серый. Ноздри пса раздувались, пасть была приоткрыта. Не мигая, он смотрел на Донского.
Глеб попятился и тут же взял себя в руки, остановился,
– Чего тебе? – спросил он собаку. – У меня больше ничего нет!