Хорошая девочка
Шрифт:
– Ну и чего ты орешь? – обиженно поджимаю губы, хотя, если честно, ответ Сергея очень тешит мое самолюбие. Ведь по всему выходит, что я для него действительно какая-то особенная.
– Потому что не люблю повторять по сто раз одно и то же!
– Тяжело тебе будет в должности тренера.
– Сейчас я про личное.
– Согласись, учитывая твой бэкграунд, мои вопросы вполне оправданы. Ты тот еще бабник. А я не хочу примерять на себя роль лохушки, которой все сочувствуют за глаза. Это унизительно.
– У нас все будет по-другому! Я ведь сказал.
Бекетов поднимается. Берет сброшенное
– Послушай, я же ни в чем тебя не обвиняю! Напротив. Допускаю, что ты действительно так думаешь, но…
– Но у меня дерьмовый бэкграунд, и ты не веришь, что я могу измениться.
– Скажем так – это сложно.
– Сара, послушай… Я не буду оправдываться. Да, в свои двадцать плюс я здорово покуролесил. Бывало, проснусь наутро и вспомнить не могу – ни где я, ни как зовут ту, с кем накануне зажигал. Тогда казалось даже прикольным находить себя по геолокации в каких-нибудь ебенях после очередного запила, менять девок как перчатки и трахать их пачками. Но мне, блин, тридцать пять. Мои приоритеты давно сместились.
– Да ты же два дня назад выставлял фотки с очередной малолеткой!
– Хотел, чтобы ты приревновала.
Уф… Каков паршивец. Ну, ведь елей на сердце льет.
– Ой, все!
– Я серьезно. И ведь сработало, заметь. Ты обратила на меня внимание.
– Просто мать проучить захотелось, – бурчит невнятно.
– Ну да, ври.
– Я не вру!
– Хочешь сказать, что я совсем-совсем не произвел на тебя впечатления?
– Произвел. Еще какое! Но вряд ли то, на которое ты рассчитывал, – закусываю губы, чтобы не засмеяться.
– Зараза ты, Сарка. Но нравишься мне страшно! Иди сюда.
– Ну, уж нет. Я и так задержалась.
– И что? Тебе лет сколько? – морщится Бекетов. Что бы он там ни говорил, я знаю, что мой возраст его беспокоит. Боится, что засмеют за связь со старухой? Может, у него пунктик, как у Леонардо ДиКаприо – встречаться с девушками до двадцати четырех? Боже, откуда в моей голове столько ненужной информации из жизни звезд?
– Много.
– Так вот одно из немногочисленных преимуществ преклонного возраста – отсутствие необходимости отчитываться о своих поступках.
– Сколько бы нам ни было лет, мы остаемся детьми, пока живы наши родители, – парирую.
– Ты что, реально боишься свою мать?
– Нет, конечно.
– Боишься, – смеется Бекетов.
– Если только разочаровать, – закусываю губу.
– Ты не обязана соответствовать чьим-то представлениям о себе.
– Осторожно, чемпион. А то я правда в тебя влюблюсь.
Время движется к ночи. Пора расходиться. Но я понятия не имею, где набраться смелости, чтобы выбраться голяком из-под одеяла, чтобы одеться. Может быть, Бекетов прав, когда обвиняет меня в излишней мнительности? Не зря же я комплексую! С другой стороны, кто бы на моем месте не комплексовал, дотошно изучив его послужной список? Там же сплошь красотки.
– Хочешь сказать, что еще не влюбилась? – картинно округляет глаза Сергей. Подхихикивая, ужом сползаю к краю кровати.
– Ну какой же ты самовлюбленный тип!
Отвернись.– И не подумаю. Давай, покажи себя…
– Ты меня путаешь с какой-то стриптизершей.
– А я ведь все твои просьбы уважил, – со страдальческим вздохом замечает Бекетов и, в который раз заставив мое сердце запнуться, покладисто отворачивается. Покомкав в нерешительности край одеяла, невнятно бурчу:
– Ладно уж. Можешь смотреть.
Он оборачивается тут же. Будто только и ждал от меня отмашки.
– Тебе совершенно нечего стесняться. Ты красавица.
Наклоняюсь, чтобы собрать одежду. Грудь мягко колышется. Первым делом надеваю трусики и бюстгалтер. Да, эти полупрозрачные клочки кружева мало что скрывают, но даже в них я чувствую себя гораздо более уверенной, чем голой.
– Ты тоже ничего.
– Сара, а где отец Давы?
Запинаюсь, сжав в пальцах полочки блузки.
– Остался в родном городе.
– Почему вы расстались?
– А почему ты интересуешься?
– Наверное, потому, что не хочу повторить его ошибок.
– А-а-а, – взмахиваю рукой. – На этот счет не парься. Ты уже их не повторил.
– В каком смысле?
– Ну-у-у, ты остановился, когда я сказала «стоп».
Сосредоточившись на мелких пуговичках блузки, не сразу осознаю, что повисшая в номере тишина уж слишком затягивается. Сдуваю опавшую на лоб прядь, поднимаю взгляд и… опять замираю.
– В каком смысле? Отец Давида не остановился? Он что – тебя изнасиловал? То есть… это он виноват, что ты… мы… Погоди. Ты что, в последний раз трахалась пятнадцать лет назад?
– Трахалась – это, конечно, громко сказано. Я ведь предупреждала, что у меня маленький опыт, помнишь?
Бекетов сглатывает. И смотрит на меня так, будто у меня вторая голова выросла.
– Да. Постой… Но тебе же было шестнадцать!
– Вот почему я решила, что мне пора – все мои подружки к тому времени уже лишились невинности. В процессе, правда, я передумала, но было уже поздно.
– Поправь меня, если я что-то неправильно понял. Это был твой первый и последний раз?!
Бекетов краснеет, бледнеет, идет пятнами, и это так ранит!
– Ты можешь перестать на меня смотреть, как на циркового уродца? Это нервирует.
– Нервирует то, что ты меня не предупредила! А если бы я сделал что-то не то?
– Что именно? Я нормальная женщина. И там у меня все… нормально.
– Ненормально у тебя с головой! – рявкает Бекетов, и я бы, наверное, на него обиделась за эти слова, если бы он меня тут же не обнял. – Господи, Сара!
– Ты же не станешь раздувать из этого проблему? – бурчу я ему в грудь.
– Я вообще пока не понял, как быть.
– Ну… Подумай. Время есть – сам сказал. Лично я ничего против секса не имею.
– Ладно, – Бекетов нерешительно проводит ладонью по волосам. – Мы вернемся к этому вопросу позже. Пока я так зол, что даже не могу собраться с мыслями.
– На меня зол? – закусываю губу.
– На отца Давы…
– Отцом он ему никогда не был.
– Сразу слился? – Сергей сощуривается.
– Конечно. Да я его к нам и не подпустила бы. В тот вечер, знаешь, как будто глаза открылись. И это вот по этому ничтожеству я сохла весь десятый класс?