ВАРВАРА МАЛАХИЕВА-МИРОВИЧ. ХРИЗАЛИДА: СТИХОТВОРЕНИЯ

РАННИЕ СТИХИ (1883–1915)

«Задумчиво стою у райского порога…»

Задумчиво стою у райского порога. Перешагнуть его нет сил. Как погляжу в лицо всеведущего Бога, Когда он спросит: «Как ты жил?» [1883]

«Кончен день бесполезной тревоги…»

Кончен день бесполезной тревоги И ненужного миру труда, Отшумел, на житейской дороге Не оставив живого следа. И в прошедшем так много их было, Не оправданных будущим дней… . Тщетно солнце доныне светило Над бесплодной душою моей. [1887]

«Тихо плачут липы под дождем…»

Тихо плачут липы под дождем. Сладко пахнет белая гвоздика. А над ней по ставне за окном, Расцветая, вьется повилика. Вот и ночь. Душиста и темна, Подошла неслышными шагами, Обняла уснувший мир она И кропит, кропит его слезами. [1888–1889] [Дача под Киевом]

«Как тихо. Оливы сплетают…»

Как тихо. Оливы сплетают Серебряно-серый убор По склонам террас, что сбегают Ступенями желтыми с гор. Как будто своею стеною Мою оградить тишину Им велено было судьбою, Пока здесь навек не усну. Не слышно ни птиц щебетанья, Ни чистых мелодий цикад. Лишь ветер прилива дыханье Доносит в Забвения сад. 1896, Оспедалетти

«В серебре пушистом инея…»

В серебре пушистом инея На лесной опушке ель Смотрит в дали бледно-синие, Где взмелась уже метель. Разыгралась, разметалась, Крылья к небу подняла, По дорогам разостлалась, С плачем к ели подошла. «Жутко в поле ночку темную Коротать, царица Ель! Приголубь меня, бездомную, Бездорожную метель. Пуховой лесной тропинкою Легче зайки я скользну, Ни одной сухой былинкою, Ни листком не шелохну. Под сосною, под высокою Лягу в чаще отдыхать, Жутко в поле одинокою Меж сугробов ночевать». Ель задумалась, качнулась, Путь-дорогу ей дала, А метель к земле пригнулась, По тропинке поползла. Вьется тихая, несмелая, Плачет тонким голоском. Впереди поляна белая Расстилается ковром. Как метель к ней подобралась, Сразу крылья развела, Разыгралась, разметалась, По верхам гулять пошла. С визгом, с ревом, с завываньем Над вершинами кружит, Похоронными рыданьями В чаще эхо ей вторит. Вся от ужаса шатается На лесной опушке ель, И над нею издевается С долгим хохотом метель. [до 1898]

«Шевелится дождик под окном…»

Шевелится дождик под окном. Ночь темна. Что-то шепчут липы под дождем У окна. Голос ночи, жалобен и тих, Говорит: Отчего утрата дней былых Всё болит? Отчего оторванный цветок, Что упал С серебристой липы на песок, Не завял, Но, оторван, дышит и живет, И в тоске Милосердной смерти к утру ждет На песке? 1893, Имение Линдфорс в Черниговской губернии

«Я люблю полусон…»

Я люблю полусон, Полусвет, полумглу Освещенных окон. В полумгле, на полу — Зачарованный блеск, Нежный говор и плеск — Струй ночных дождевых. И дыханье живых Ароматных цветов У забытых гробниц. Улетающих птиц В небе жалобный крик. Недосказанность слов. В лицах тайны печать — И всё то, что язык Не умеет сказать… [1897–1898] [Петербург]

Осенью

I. «Тихо шиповник коралловый…»

Тихо шиповник коралловый, Тихо роняет плоды В лоно туманно-опаловой, В лоно холодной воды. Шепчутся ивы плакучие, Шепчутся в сонной тиши: Чьи это слезы горючие Так хороши? Тихо камыш колыхается, Тихо засохший звенит: Кажется, лето кончается, Кажется, жизнь улетит? Шепчутся травы поблекшие, Шепчутся: как же нам быть? Чем же нам лето усопшее, Чем воскресить?

II. «Золотясь и пламенно краснея…»

Золотясь и пламенно краснея, Смотрит лес в синеющую даль. Как тиха пустынная аллея! Как светла в ней осени печаль! Словно реет в воздухе остывшем Воскресенья радостный обет И сердцам, безвременно отжившим, Говорит, что смерти больше нет. [1897] [Петербург]

Жанна Аскуэ

Я Жанна Аскуэ, 26 лет от роду, не желаю смерти, но и не боюсь ее; умираю с твердостью, как обреченная Христу.

Из процессов об еретиках

Заря алеет над горами, Внизу шумит дубовый лес, И реет ласточка кругами В прохладе утренних небес. Как хорошо ей, как отрадно Про жизнь и утро щебетать И воздух синий и прохладный Крылами вольно рассекать. Заботы нет у Божьей птицы — Не жнет, не сеет, и готов На башне сводчатой темницы От непогод ей тихий кров. За ней следит глазами Жанна, Спокойна духом и ясна: Пускай свобода ей желанна, Но и тюрьма ей не страшна. У Жанны — скованные руки, Кругом — солома, камень, сор… Сегодня — пыток долгих муки, А завтра ждет ее костер. В долине Рейна за горою Теперь семья о ней скорбит И завтра с утренней зарею На площадь казни поспешит. Какою тьмою несказанной Покроет душу им печаль!.. Детей глубоко любит Жанна, Но ей покинуть их не жаль: Пути укажет им прямые, И хлеб, и жизнь им даст Христос, Одевший лилии лесные В живой атлас и жемчуг рос. Заря всё выше над горами Встает, румянит темный лес, И реют ласточки кругами, И свод безоблачен небес. На лес, на небо смотрит Жанна И с верой думает она, Что жизнь прекрасна и желанна, А смерть — близка и не страшна. [1898] [Петербург]

Сумерки

…Часы таинственной отрады, Когда молчанье говорит, Тепла вечерняя прохлада, И сумрак ласковый разлит В аллеях дремлющего сада. Часы, когда во мгле тумана Любовь печальна, грусть ясна, И, как прибоем океана, Душа в тот мир унесена, Где нет надежд и нет обмана…

Белая ночь

По Неве, где даль речная, Поздним золотом сверкая Догорающего дня, Дымкой вечера оделась, — Над гранитом загорелась Блеском чистым И лучистым Цепь огня. Белых сфинксов изваянья Потеряли очертанья; С белым сумраком слились Зданий темные громады, Их колонны и аркады Стали тише, Легче… Выше Поднялись. Зыбь угрюмого канала Почернела, задрожала Вереницей фонарей. Желтый свет их заструился, И под ним зашевелился Беспокойный И нестройный Мир теней. [1898].[Петербург]

Детство

Помнишь юные, говорящие, Вдаль спешащие Золотые на солнце лучи? Помнишь сказки их торопливые И счастливые Всепобедной всемирной любви? Сердца детского ликование И сияние Куполов с голубой вышины? И в саду с заалевшими почками Пух травы с золотыми цветочками, Утро жизни и утро весны! [до 1900]