Хризалида

«Кровь коралловой рябины…»

Кровь коралловой рябины Над моей убогой крышей Снова рдеет в небе синем, Снова небо стало выше. И прозрачней в небе стали Очертанья всех вещей. И, летая, заблистали Паутины меж ветвей. Сад окутан паутиной. Кровь коралловой рябины Чашу Прошлого кропит. Жизнь в гробу хрустальном спит. 9 сентября 1925, Сергиев Посад

Нескучный сад

Безветренный сентябрьский день. Как облака пурпурно-золотые, Воздушных кленов рдеет в небе сень, И солнцем осени победно залитые Сияют липы редкою листвой Над черными графитными стволами. Овраг одет сверкающей парчой, Ручей сверкает тонкими струями. Сквозь сеть узорную поникнувших ветвей Реки просветы серо-голубые. Душа, притихнув, дальних ждет вестей И верит, что они благие. 26–30 сентября 1925, Москва

«Завороженной тишиной…»

Завороженной тишиной Тропинку осеняют ели. Как хорошо в лесу одной Брести бездумно и бесцельно. И только слушать, не дыша, Как ветра шум сухой несется, Как листья под ногой шуршат, Как высшим миром сердце бьется. 30 сентября 1926, Сергиев Посад

ИЗ ЦИКЛА «ГОРОД»

В Кремле

Безмолвен Кремль. Навек Иван затих. Молчат угодники в гробницах вековых, Царям не встать из-под чугунных плит, Минувшее без пробужденья спит. На мостовой огромного двора Детей советских кое-где игра Смущает тишь. Мелькнул солдатский шлем, И снова Кремль пустынен, глух и нем. Лишь телефонов провода гудят. Там во дворцах не спят и не молчат, Но для меня невнятны их слова, Их тайный смысл ловлю едва-едва… Они, скрываясь масками, бегут Во глубь Истории, где ждет их Страшный Суд. 1 марта 1925, Москва

«Людской волны томительные всплески…»

Людской волны томительные всплески, Жужжащая трамваев череда, Автомобиля выкрик нагло-резкий, На мрачном доме красная звезда. Мечтательный и нежный голос скрипки — Рябой слепец играет у стены И слушает с экстазною улыбкой Тоскующий напев своей струны. Разносчик груши буро-золотые Прохожих молит «дешево купить». Безликие, глухие и немые Прохожие спешат доткать дневную нить. 1 октября 1925. Ночная Москва

ИЗ КНИГИ «AD SUOR NOSTRA MORTE»

Сестре моей смерти

Шаги твои уже слышны, Уже твое дыханье веет Сквозь оглушительные сны. Но сердце верить не умеет, Что буйный мир его тоски Единым царским мановеньем Твоей целительной руки Уснет без муки воскресенья. Что в царстве благостном твоем, В твоей прохладной светлой сени, Земным сожженная огнем, Найду я к Вечному ступени. [1918]. Киев

«Будем как дети. Сядем под ветви…»

Будем как дети. Сядем под ветви Дерева жизни. В ручьях из слез Лицо умоем, как будто эти Струи из капель цветочных рос. Сердцем с трепещущей в нем стрелою Станем, как бьющейся птицей, играть. Потом укачаем его и землею Тихо начнем засыпать. И уснем, обнявшись в садах Эдема, Простив друг другу пролитую кровь И поверив, как дети, что играли всеми, И Жизнью, и Смертью правит Любовь. 4 января 1922, Сергиев Посад

«Сломан стебель колоска…»

Сломан стебель колоска. Жизнь уходит, смерть близка. Зерен нет земле отдать, Не в чем будет воскресать. Догорай, июльский день, Поспеши, ночная тень, Всё очисти, всё покрой, Со святыми упокой. 6 aвгуста 1922, Сергиев Посад

«Угасают дольние пристрастья…»

Угасают дольние пристрастья, С каждым шагом тише дольний шум. Уж давно не нужен призрак-счастье, Не пьянит отрава дерзких дум. Только плоть недужная порою, Как дитя, запросит своего — Кофе, грелку, чистоты, покоя. Жизнь в ответ не даст ей ничего. И она, в практическом уроке Шаткость прав своих в земных краях Постигая, дремлет одиноко И Эдем в предсмертных видит снах. 4 aвгуста 1923, Сергиев Посад

«Острым лезвием утраты…»

Острым лезвием утраты Пораженный дух, молчи. Крепче скуй свой шлем и латы, Закали свои мечи. Если рана не смертельна, Под броней утихнет боль. Если ж близок миг предельный, Стихнуть сердце приневоль И в стремлении едином Даму сердца увидать Смерти верным паладином, С Ней блаженной встречи ждать. 12 июня 1925, Сергиев Посад

«Всё чаще старость навевает…»

Всё чаще старость навевает На душу странный мертвый сон — Как гусеница, заключает В сужденный срок себя в кокон. Не слышен крыльев рост чудесный, А к прежней жизни нет пути. И только душно, только тесно, И некуда от сна уйти. 21 aвгуста 1927

«Ты меня не спросишь, кто такая…»

Ты меня не спросишь, кто такая И куда иду. Крыльями чело мое лаская, Скажешь тихо: жду. Распахнутся перед нами двери, Мы с тобой войдем, Милый брат (да будет мне по вере), В наш родимый дом. [1928]