Хризалида

«Шепчутся листы…»

Шепчутся листы На ветках золотых: Первый я иль ты С ветки улетишь? Шепчет ветер им В призрачном лесу: Всем конец один, Всех я унесу. 10 октября 1928

«Чудная странница…»

Чудная странница Старой дорогою Шла мимо нас. Платьишко рваное, Лапти убогие, Звезды горят Вместо глаз. Кто с ней ни встретится, Станет как вкопанный, После, как сноп, упадет… Охает, мечется С криками, с топотом Улицей нашей Народ. Что ж ты, родимая, Что ж ты, желанная Странница, мимо прошла? Старицей чтимою, Гостьюшкой званою, Ты бы к нам в избу вошла. 14 октября 1928

ИЗ КНИГИ «СЕБЕ САМОМУ»

«Всклокоченный, избитый, неумытый…»

Всклокоченный, избитый, неумытый Драчун и пьяница, душа моя Стоит босой под стужей бытия В мороз крещенский с головой открытой. Всё теплое заложено в трактире, Всё пропито отцовское добро. Разбита грудь и сломано ребро, И холодно, и трезво стало в мире. И хочется, чтоб стало холодней, Чтоб до небес взметнулась в поле вьюга И вынесла меня из рокового круга Постылых, жгучих, трезвых дней. 6–19 января 1923, Сергиев Посад

«Ущербной доли не смягчая…»

Слишком коротка будет постель, чтобы протянуть ноги. Слишком узко одеяло, чтобы завернуться в нем.

Исайя, 28:20

Ущербной доли не смягчая, Постель короткую мою Я принимаю. Уважаю, Но не люблю. И слишком узким одеялом Напрасно кутаясь в мороз, Чужого я не пожелала В юдоли слез. Но всё же радуюсь порою, Что не навек претерпевать И одеяло мне такое, И тесную мою кровать. 12 февраля 1924, Сергиев Посад

«Сколько плевел и пустых колосьев…»

Сколько плевел и пустых колосьев В перезревшей ниве у меня. Поле, зноем истомившись, просит И серпа, и облачного дня. Жнец ленивый спит во тьме дремотной, Сны его от жатвы далеки. А проснувшись, будет беззаботно Собирать на ниве васильки. 9 июля 1924, Сергиев Посад

«Жнец пошел с серпом на поле…»

Жнец пошел с серпом на поле И, придя на поле, вспомнил, Что весной он не пахал, Что весну он прогулял. Только жнец не унывает, Он букеты собирает, Куколь, пижму и синец… Бедный жнец, безумный жнец. 29 августа 1926, Сергиев Посад

«Худо исполнен урок мой дневной…»

Худо исполнен урок мой дневной. Всюду нули, единицы. Сердце томится над ними тоской, Сердце ответа страшится. Скоро звонок. И закроется класс. И не решить мне задачи. Той, для какой я на свет родилась. Той, над какой втихомолку я плачу. 10 июня 1927, Киев

Моя комната

Закоулок паутинный. Многощелистый чулан В наказанье за гордыню Мне жильем отныне дан. В дни былые кухней был он: Черной пастью смотрит печь — Всё собой заполонила, Негде стать и негде лечь. Сиротливо прислоненный Стол трехногий у окна, От работы отлученный. А в окно ему видна Дверь открытая сарая, Куры, тряпки и навоз. И ворон зловещих стая В кружевных сетях берез. 27 июня 1927, Сергиев Посад

«Как страшно жить в семи слоях…»

Как страшно жить в семи слоях. В одном — мести дорожный прах Чужой обглоданной метлой, Забывши род высокий свой. В другом — капризных бесенят Кормить, как грач своих грачат. А в третьем — их, как комаров, Давить, распухнув от грехов. В четвертом — плакать и молчать, Без пробужденья в пятом спать, В шестом — разъяренным костром Сжигать, пылая, день за днем. В седьмом же — арфе Серафима Внимать в печали негасимой. 1 января 1926, Сергиев Посад

«В какой ореховой скорлупке…»

В какой ореховой скорлупке Неоснащенной, зыбкой, хрупкой, По океану бурных вод Двойник мой дерзостно плывет. И, может быть, лишь потому Не страшно плаванье ему, Что лилипутский этот путь Стихиям трудно захлестнуть, Что гребень вынесет волны Его всегда из глубины, Что лишь на миг ему дана И высота, и глубина. 13 сентября 1927, Москва

«Уснуть бы. Так уснуть глубоко…»

Уснуть бы. Так уснуть глубоко, Как не умеет спать живой. И позабыть недуг жестокий, И обрести покой. Покой ли? Может быть, тревогу, Какой не знают на земле, Несет нам поворот дороги К загробной черной мгле. В той черной мгле какие тени, Какие духи окружат Меня в могильном сновиденьи, Где мне приснится, верно, ад. Приснится ль? Ну, а если явью И без возврата, навсегда, Тебя там встретит, раб лукавый, Гееннская сковорода? 29 сентября 1927, Москва

«Я не рыцарь, я не пахарь…»

Я не рыцарь, я не пахарь, Нет меча и плуга нет У меня. Я только знахарь И кочующий поэт. В тайники судеб прозренья Дар таинственный мне дан, И недугов исцеленье, И елей для сердца ран. Но я плохо трав искала, Но разлит святой елей, И когда мне жить сначала Вновь придется меж людей — Я даю обетованье Разыскать им трав таких, Чтобы с радостью страданье, Как во мне, слилось и в них. 2 июля 1928

«Могучий гуд аэроплана…»

Могучий гуд аэроплана И к утрени печальный звон — Аккорд томительный и странный Смутил предутренний мой сон. В тысячелетнем ритуале Там будут Бога прославлять, А здесь, в дерзаньи небывалом, В пустые небеса нырять. Но ты не в церкви, у обедни. Тебя не ждет аэроплан. Куда же ты свой путь последний, В какой направишь океан? 31 июля 1928, Москва