Я люблю тебя за это,Сердце нищего поэта,Что тебе не страшно жить,По дворам с сумой ходить,Корку черствую глодать,Под чужим забором спать,Не желать приюта в мире,На своей бандуре-лиреСлавя тайну бытияИ надзвездные края.22 июнь 1931, Москва
«Бегите, мысли, быстрее лани…»
Бегите, мысли, быстрее ланиОт жгучих
стрел моих желаний.Укройтесь, мысли, в лесу дремучемОт стрел желаний моих жгучих.В уединеньи, в посте, в молитвеГотовьтесь, мысли, к последней битвеС могучим смерти очарованьем,С безумным жгучим моим желаньем.25 июня 1931, Москва
«Сон от глаз бежит. Бессонница…»
Сон от глаз бежит. БессонницаВорожит над головой.Уж наполнилась вся горницаПредрассветной синевой.Притаившимися ликамиЖизнь раскинулась кругом.Птица первая чирикнулаЗа окном. Зачем? О чем?Голова от думы ломится.Не осилить сердцу дум.Наколдует мне бессонницаСуетливый утра шум.28 июня 1931, Москва
«Когда над жизнью что-нибудь…»
Когда над жизнью что-нибудьНависнет, как обвал,И упадет, и станет путьСплошною грудой скал,Спеши стремительно вперед,Сомненья утишив:Где хода нет, есть перелет,Есть крылья у души.17–18 июля 1931, 2 1/2 ч. ночи Малоярославец
«Вдалеке туманным силуэтом…»
Вдалеке туманным силуэтом,Словно мачты дальних кораблей,Стройные вершины тополейВсплыли в море голубого света.Станция. Могучие каштаны.Женственных акаций кружева.А в степи высокая траваПо верхам колышется майданов.Плавно реет коршун в небе синем,Серебрится зеркало реки.Хутора, левады, ветряки…Украина это, Украина.19 сентября 1931, Нежин — Дарница
«Проносится галочьей стаей…»
Проносится галочьей стаейПод низкой небесною мглойУсталая мысль, пролетаетТак близко над серой землей.Докучные думы о крове,О хлебе, о завтрашнем дне,О мерно звучащих оковах,О серой тюремной стене.Угрюмые черные мыслиКак галочьей стаи полет.А ветер засохшие листьяВсё гонит и гонит вперед.24 сентября 1931, Киев
«Шумы, гамы, звоны, трески…»
Шумы, гамы, звоны, трески,То гудок взовьется резкий,То промчится дикий ревПод окном грузовиков,День и ночь трамвай несется,Вечно стекла дребезжат..Но зато не страшен адПосле
смерти никому,Кто живет у нас в дому.21 октября 1931, Москва
«Асфальт намокших черных тротуаров…»
Асфальт намокших черных тротуаровДробит отсветы тусклых фонарей.Белеет плесенью в ограде церкви старойНалипший снег на высоте дверей.К железу их озябший оборванецПрижался, дрожью мелкою дрожа.Вокруг снежинки вьются в мокром танце,Трамвай бежит, трезвоня и жужжа.Всё в голове запуталось, смешалось.Движенье, свет, церковная стена.«Поесть бы, обогреться малость», —Одною мыслью жизнь полна.30 октября 1931, Москва
«Слишком, слишком много моли…»
Слишком, слишком много моли,Не поможет нафталин.Нужно солнце, ветер вольный,Воздух глетчерных вершин.Нужно ветхие одеждыНе трясти и не чинить,Но, отбросив их, прилежнейВить для новой пряжи нить.21 января 1932
«Ты, за мной надзирающий…»
Ты, за мной надзирающий,Ведущий моим заблуждениям счет,Помыслов тьму озаряющий,Направляющий линию дел и забот,Кто за тобою присмотрит и скажетМне, отчего твой глаз ослабел,Отчего моя жизнь всё та же, всё та же,Без движения, мысли и дел.Ты, озаряющий с дальней вершиныВсех путей перепутанных сеть,Укажи мне путь, прямой и единый,Как мне жить и как мне умереть.21 января 1932, Перловка — Софрино (в вагоне)
«У заповедного порога…»
У заповедного порогаПосланник Божий АзраилМеня спросил: земной дорогойКуда я шел и как я жил.Я вспомнил пропасти и кручи,Пески и марево пустынь,Богоисканья пламень жгучийИ смену ликов и святынь,Бессильный душный сон во прахеИ неотросшего крылаНапрасно реющие взмахи…Такою жизнь моя была.И гневно страж священной двериСказал: иди и будешь жить,Пока сумеешь крылья вереСвоей бескрылой отрастить.20 июля 1932
«Кто в рубище на костылях…»
Кто в рубище на костыляхС дырявой нищею сумойБредет, и кто живет впотьмах,И кто, ужаленный змеей,Кружится, чуя в жилах яд,И кто встречал Горгоны взгляд, —Все братья мне, все мне друзья,Всем жизнь отдать хотел бы я,Но сам в предельной нищете,Уязвлен скорбью и грехом,За них хватаюсь в темнотеСтучусь клюкой под их окном.12 сентября 1932