Впивайтесь, въедайтесь, могучие боли,Работницы Божьи. От ржи и от молиОчистите сердце, расчистите путь.Когда же велит мне хозяин уснутьИ ваше усердие станет бесцельным,Вы песней склонитесь ко мне колыбельной,Баюкая сердце для вечного сна,Лаская его, как морская волна.14 сентября 1932. Очаково — Нара (в вагоне)
На Театральной площади
I. «Мечется вьюга, сбивает шапки…»
Мечется вьюга, сбивает шапки,Белыми космами площадь метет.Терпеливо дрожит на площадкеГолодный
иззябший народ.На Лубянке застрял четвертый номер.«Из-под колес извлекли человека».Деловито сказал милицейский: «Помер».Подкатилась с красным крестом карета.Вот, наконец, ползет четвертый!Люди с боков свисают, как гроздья,Призывая громко на площадь чорта.…В чем-то красном и липком колеса…
II. «За угол длинной змеею…»
За угол длинной змееюОчередь вьется. За хлебом.Липкою сыплет мглоюНа очередь низкое небо.Смотрят из обуви рванойГрязные жесткие пятки,Дырья, заплаты — как раны,Как злой нищеты отпечатки.Хмурые тощие лица.Жалобы, ругань, попреки…Но, быть может, всё это снитсяВ бреду, неизбывно жестоком?27 ноября 1932, Москва
«В подземном тайнике тюрьмы…»
В подземном тайнике тюрьмы,Где смертники последний день таились,Где сырость плакала, где слабым писком мышьОдна зловещее молчанье шевелила,Вдруг зазвенели нежно бубенцыКакой-то матерью захваченной гремушки,И сблизились начала и концы,И каждый узник жадно звуки слушал,Сознанье унося к истоку бытия,Пока засов не загремел железный,И луч дневной прощально засиялНад бездной…15 марта 1933, Москва
«Передо мною японские птицы…»
Передо мною японские птицы,На столе тетрадь со стихами.Но что там внизу шевелится,Серое, в мусорной яме?Человек или призрак странныйНищеты и земной неволи,Осужден на помойке смраднойИскать своей доли?Говорят — так будет и было.Всё идет по извечным законам.Пощади, Господь, и помилуйМир, к отбросам гниющим склоненный.15 марта 1933, Москва (У Жени [Бируковой])
«Соедини раскинутые нити…»
Оле (Лису)
Соедини раскинутые нитиВ один тугой потокИ утверди под колесом событийОснову и уток.А дальше — напрягай вниманье,Чтоб нитка не рвалась —Об этом спросит лишь ХозяинВ твой смертный час.15 марта 1933, Москва
«Моя ладья без страха выплывает…»
Моя ладья без страха выплываетВ неизмеримость вечности Твоей.Нет гибели. Повсюду жизнь живаяИ образ Твой, запечатленный в ней.У кормчего надежное кормило,Но свежих сил пошли моим гребцам,Попутных ветров дай моим ветрилам,Когда могиле ветхий прах отдам.15 марта 1933, Москва
«Росой сияющего сада…»
Росой сияющего садаТысячегранный белый светМеня объял. Ночной прохладыЕще в кустах таится след.Но в пышноризых, благовонных,Медвяных зарослях цветовТрепещут крылья опьяненныхГорячим солнцем мотыльков.Поет о чем-то дрозд на вишнеСмешливо-нежным голоском.Ах,
не о том ли, что я лишнийНа пышном празднестве земном,Что песни все мои допетыИ красок истощен запасУ захудалого поэтаВ прощальный час?13 июля 1933, [Малоярославец]
«Три посвящения ступени…»
Три посвящения ступениУ старости. Одна из них — печаль,Страстей неотгоревшее томлениеИ безнадежностью завешенная даль.Вторая — подвиг кропотливый,Вседневная борьба с непокоренным «я»,Смиренья школа, навык терпеливый,Жить не цветением — корнями бытия.На третьей: в белые одеждыЕе достигший будет облаченИ, высшею увенчанный надеждой,С улыбкой мудрою последний вкусит сон.7 июля 1933
«Не угадаешь, как метко и остро…»
Не угадаешь, как метко и остроВ сердце войдет занесенный ножИ как будет завтра легко и простоТо, от чего сегодня умрешь.Не прочитаешь, с какою скрижальюНа твой Синай восходит пророкИ что готовит за ясной дальюВолшебного счастья враждебный рок.Твоя — минута, одна минута.Та, что за нею — уже не твоя.Доверься Паркам, не рви, не путайКороткую нить жития.8 июля 1933, Малоярославец
«Частоколы высоки…»
А.К. Тарасовой — Катерине в «Грозе»
Частоколы высоки.Крепкие ворота.Сундуки, лари, замки,Душная дремота.Кабанихи гордый храп,Шалый смех Варвары.Этих пут не разорвать,Гнет, попреки, свары.Светит месяц, воет пес,Что-то он пророчит.Уж и так довольно слез,Сердце счастья хочет.За калиткой, где овраг,Где леса и Волга,Кто он? Милый друг и врагПоджидает долго…Ах, идти иль не идти,Гибель неизбежна,Оборвались все путиУ души мятежной.Враг смутит и дух, и плоть.Что тут думать долго……А потом — суди Господь! —Недалеко Волга…8 апреля 1934
СТИХОТВОРЕНИЯ ИЗ ДНЕВНИКА
В трамвае
Теснились усталые люди в трамвае,Плечом и коленом сверлили свой путь,Локтем упирались и в спину, и в грудь,Вопили: «Кто там напирает?»«Потише!» «Полегче!» «Что стал, как чурбан?»«Тебя не спросили — известно!»«Куда потесниться? И так уже тесно».«А ты поскромнее держи чемодан».И ненависть жалом осиным язвилаСердца удрученных людей.В углу инвалидном прижавшись, следилаСтаруха за битвой страстейИ думала: «Этот вот парень не знает,Не помнит, не верит, что завтра умрет,Что годы, как миги, летят, пролетают,Давно ли пошел мне осьмнадцатый год.У этой бедняжки сидит бородавкаНа самом носу… эх, беда!Хоть выйдет сегодня живою из давки,Никто не полюбит ее. Никогда.А вон старичок… Добредет ли до двери?Винтом завертели, беднягу, всегоШпыняют и тычут. Не люди, а звери,Никто нипочем не щадит никого.Локтями работает ловко мальчонка,Да хлипкий, да синий какой.Мороз. А на нем решето — одежонка,Должно быть, сиротка и ходит с рукой».Глядела, жалела, вздыхала старуха,Забыв остановки считать.Вошел контролер и промолвил ей сухо:«Плати-ка три рублика, мать».1 января 1935