Хризалида

«Отворяется тяжкая дверь…»

Отворяется тяжкая дверь, Заскрипели ржавые петли. Вереницу ошибок, грехов и потерь До конца жития досмотреть ли? 20 февраля 1935

Комната Даниила

На абажуре Бенарес, Две статуэтки «культ коровы», Костей и перьев целый лес, Угрюмо скорбный и суровый Портрет отца и рядом с ним, Дерзаньем духа озаренный, Как непокорный серафим, К познанья безднам устремленный Поэт, философ и пророк, Безумец вдохновенный, Биша. …И книжный этот уголок Волнующею тайной дышит. 24 сентября 1935

Дождь

Посвящается моему Ирису

Май. Пришествие весны так грустно Здесь, на чахлой, глиняной земле. Под окном — кирпично-красный мусор — Строевых затей унылый след. Вздрагивает и мутится лужа От уколов скучного дождя. Спутанно, и хмуро, и недужно Мокрые кусты в саду глядят. На крыльце — дрожат ступени жутко. Недостройка всюду. Или — брешь. Лишь Осман доверчиво из будки Улыбается в надежде на кулеш. 1 мая 1938, Никольское

«Ах, эта стройная сосна!..»

Ах, эта стройная сосна! Так внятно говорит она О том, что можно бы и нам Так подыматься к небесам И становиться всё сильней, Устои закрепив корней, Ловя, как счастье, солнца луч, А под налетом грозных туч Принять без страха смертный бой, Не преклоняясь пред судьбой. 1 мая 1938, Никольское

«Не туманься, не кручинься…»

Не туманься, не кручинься, Мой печальный, нежный друг, С неподвижной точки сдвинься, Улетай за малый круг. В необъятном дивном мире, Полном тайны и чудес, Станут крылья духа шире, Станет выше свод небес. Будут радости иные, Чем в долине. А печаль, Как и сны твои земные, Всю навек развеет даль. 1 мая 1938, Никольское

На старом кладбище

В лазурно-туманной дали Торжественно солнце садится. Тревожно кусты зашептали: Когда же душа обновится? Слетаются в теплые гнезда На отдых усталые птицы. И слышу в их щебете позднем: Пора бы душе обновиться. Долина в предведеньи ночи Вечернею мглою курится. Уж первые звездные очи Блеснули… Спеши обновиться! 1 июня 1938 [Малоярославец]

На лесной опушке

Пращуры мои лесные! Расторгая связь времен, В сени ваши колдовские Прихожу к вам на поклон. Дайте правнучке убогой Свежесть древних сил испить, До конца пройти дорогу, Не порвать кудели нить. В срок сужденный, в срок желанный Чтоб хозяину сполна Без обмана, без изъяна Пряжа вся была сдана. 27 июня 1938, Снегири

«Заката розовое пламя…»

Алле [Тарасовой]

Заката розовое пламя Одело золотую рожь. Неторопливыми шагами Ты по меже домой идешь. Там, на лесной опушке рдеет Свечою алою сосна, За ней пустынная аллея Уж синей мглой напоена. Овеет влажною прохладою Твою дорогу вещий лес. Светляк зажжет свою лампаду… Раскроет ночь врата чудес. 22 июля 1938, Снегири

«Трепещет в сердце стих, как птица…»

Трепещет в сердце стих, как птица. Я говорю ему: лети! На этой клетчатой странице Твои закончатся пути! Как я — ты медлен и недужен, Как я — ты немощен и хил. Твой низкий лет — кому он нужен? А для иного нету сил. И всё же мы с тобой поэты, И нам нельзя порой молчать: Для сердца песен недопетых Тяжка гробовая печать. 11 марта 1939, Москва

«Глухие уши мои…»

Глухие уши мои, Слушайте! Сквозь плач и вой вьюги (Так шумит моя старая кровь В склерозной моей голове) Вслушайтесь в то, что доносится К тому, кто в часы бессонницы Сидит, как я, на постели, Ощущая бег планеты И шелест крыльев Времени. …Последний вздох умирающих, Первый крик рожденных, Железный звон оков, Ночные узников стоны, Грохот бомб над Испанией, Плач изгнанников Чехии, Вопль мирового страдания… Слышу. Но поздно мне, старому, Глухому, хромому, недужному, Ответить, как юный Сиддхарта: — Я всё услыхал. Я иду. . Увы мне! Я слышал. Я слушаю. Но завтрашний день начнется И так до ночи докатится, Как будто бы я не слыхал Ничего, кроме вьюжного шума В склерозных моих ушах. Буду жарить на газе булку, Пройду переулком в аптеку (Осторожно по льду ступая), С Телемаком займусь немецким, Постираю свои отребья, Ненужное что-то спрошу, Невпопад на что-то отвечу, Раскрою в кухне букварь — Почитать с работницей Шурой. . Маловато, Мирович, Для того, кто в бессонные ночи Слышит вопль мирового страдания. 22 марта 1939, Москва

«Бывают дни опустошения…»

Бывают дни опустошения. Уходит влага бытия (Быть может, силу обновления Корням засохнувшим тая). Но пустотой душа испугана И, нищетой пристыжена, Глядит растерянно вокруг она, Ища забвения вина. В такие дни работой черною Займи ненужный долгий день, Отважный волею упорною Преодолев тоску и лень. Всё, что дневной потребой задано, Без рассуждений соверши, И тихо в ночь уйдет оправданный Бесплодный день твоей души. 24 июля 1939, Снегири

«Ночь. Еще не глубокая…»

Ночь. Еще не глубокая. Где-то лунная или звездная, (Город не знает — какая), С предвесенним дыханьем зимы Нежно морозным, С равниной снегов, еще не оттаявших, С уходящими в бледную мглу Пустынными далями. А у нас — в четырех стенах Ночь — покойник, в гроб замурованный — С потолком вместо неба, С духотой миллионов дыханий. И вместо ночного молчания — Тщета человеческих слов. 23 марта 1939. [Москва]