Хроники сыска (сборник)
Шрифт:
Сверлить отверстие в железном косяке пришлось намного дольше. За это время по двору проехала телега, двое рабочих протащили обечайку. Никто не обратил внимания на дыру в стекле и отсутствие часового в окне, все оставалось спокойно.
Наконец Петр отложил дрель, вставил пробойник и взялся за кувалду. Оглянулся через плечо:
– Дайте место.
Остальные отступили к задней двери. Форосков занес кувалду над головой. Тут вдруг дверь в башню приоткрылась, чья-то рука схватила механика за грудки и одним рывком вдернула внутрь. Лязгнул засов, и снова стало тихо…
Все опешили. Первым опомнился Битюг. Он подскочил к двери и выкрикнул в бойницу грубую матерную брань. Немедленно оттуда высунулся длинный ствол «ремингтона» и уткнулся ему прямо в лоб. Щелкнул взводимый курок, и спокойный голос скомандовал:
– Брось шпалер!
Иванов тут же
– Здравствуйте, любезный. Не желаете ли узнать, что у меня на голицах написано?
И приложился на совесть. Словно взрывная волна ворвалась в тесные сени; сразу двое или трое налетчиков, сбивая друг друга, полетели на пол. Через минуту всех их, уже скованных наручниками, рассаживали в полицейские пролетки. Битюга сразу же отделили от остальных и повезли в секретную камеру полицейского управления, на допрос к Благово.
Отдав последние распоряжения, Лыков стукнул в блиндированную дверь. Она вскорости открылась. Титус, Форосков и сторож Лошаков сидели наверху у простреленного окна и беззаботно распивали осьмуху водки. Лошаков был немного контужен осколками разрывной пули, но веселился больше всех. И понятно почему! Удивительный план Фороскова полностью удался. Панцирь с поджилетником погасили осколки пули, бычий пузырь уловил битое стекло. Теперь страх выходил из человека, выдержавшего ружейный выстрел, в форме бурной радости.
– Ну, ты молодец, Кузьма Иваныч! – Алексей уважительно похлопал охранника по плечу.
– Да, славно жить на белом свете, – ответил Лошаков. Подрагивающей рукой он налил себе новую порцию и обратился к Петру: – Мил человек! давай еще махнем! За твою меткость!
Только через час, изрядно захмелевшие, сыщики вышли из башни; пьяного сторожа отвезли домой.
По Сормову до вечера сновали полицейские пролетки, шли обыски и аресты. Внезапная облава выявила множество беспаспортных, несколько беглых в розыске, тайные притоны с ворованными вещами. Урядник Едренов сел в соседнюю камеру с людьми Битюга. Балахнинский исправник распоряжением губернатора был отставлен от должности без прошения и отдан под суд. На его место назначили приятеля Благово, еврея из выкрестов, Гуревича – человека жесткого и деятельного [65] . В селе был создан полицейско-жандармский пункт с усиленными штатами, руководимый отдельным приставом. Ерусалимский срочно и тайно переехал в Нижний Новгород со всем семейством.
65
В 1884 г., когда в Кунавино случился страшный, с многочисленными человеческими жертвами, еврейский погром, А.З. Гуревич энергичными мерами предотвратил его распространение на Сормово и Балахну.
Через три месяца был объявлен приговор. За убийство купца Телятникова с приказчиком и приуготовление вооруженного ограбления заводской кассы Иванов получил четырнадцать лет каторжных работ. Спустя час после оглашения в пивную на Почтовом съезде зашел невзрачный паренек. Спросил «ермолаева» и баранок. Когда Ерусалимский поставил перед ним кружку с пивом, посетитель неожиданно схватил кабатчика за единственную руку и сильно дернул на себя. Тот не удержался на ногах, шлепнулся грудью об стойку и мгновенно получил удар ножом сверху под левую лопатку. Затем убийца вынул клинок, вытер его об одежду жертвы и быстро вышел. Никто из посетителей пивной не решился его преследовать. Личность преступника осталась не выясненной, преступление никогда не было раскрыто. Видимо, Битюг и из острога продолжал руководить своей бандой.
Так кровью началась и кровью закончилась история о происшествии в Окском батальоне.
Смерть провизора
Нижний Новгород знаменит специалистами по карманной выгрузке. Особенно в ярмарку сюда съезжаются маровихеры со всех концов империи, дополняя местную колонию. Представители прочих преступных профессий также имеются в изобилии, и среди них попадаются иногда удивительные артисты. Находясь при уголовном сыске уже двенадцатый год, Благово насмотрелся всякого. Однако на этот раз его ожидало нечто новенькое; век живи – век учись!
Они с Лыковым возвращались в управление после облавы на Гребешке. Обитатели тамошних притонов поздно ложатся и поздно встают.
Полицейские пришли в пять часов утра и застали спящее царство… Целью облавы было схватить знаменитого Сорокоума – «счастливца» [66] из Гатчины, автора громкой аферы с Русским нефтяным банком. Собрав с солидных людей более миллиона рублей и выдав им взамен вкладные листы [67] несуществующей конторы, мошенник скрылся из столицы. Среди обманутых ротозеев оказался великий князь Сергей Александрович, поэтому команда «схватить!» пошла по всей России. Будто бы Сорокоума видели на «мельнице» [68] Рекимчука в Новой Никольской улице. Благово не верил этому, но обязан был отреагировать. Кроме того, начало июля – через две недели ярмарка! Самое время почистить Гребешок…66
«Счастливец» – мошенник (жарг.).
67
Вкладные листы – учредительские акции.
68
«Мельница» – подпольный игорный притон (жарг.).
Никакого Сорокоума, конечно, они не нашли, зато поймали много прочего лихого народа. В частности, попался Мишка Рябой из разгромленной недавно в Сормове банды Битюга. Тот самый, что резал в прошлом году несчастного купца Телятникова… Сведения о том были уже получены следствием, недоставало лишь указанного Мишки. Теперь негодяя приобщат к делу, и поедет он в Нерчинские кабинетские прииски добывать свинцово-серебряную руду…
Поэтому Благово возвращался в управление полиции в хорошем настроении. Неожиданно он вспомнил, что завтра юбилей у пристава Макарьевской части подполковника Львова – двадцать лет в офицерских чинах. А сыскное отделение все еще без подарка! Статский советник велел завернуть в лавку серебряных вещей Телогреинова, что в Болотовом переулке. Оставив Лыкова в коляске, он зашел внутрь один и сразу же обратил внимание на этого человека. Богато одетый, с важным и капризным лицом, тот сидел в креслах и перебирал перстни, которые в футлярах подносил ему сам хозяин. Что-то было в покупателе фальшивое, актерское, хотя он и очень старался выглядеть бонтонно. Вдруг, незаметно для ювелира, господин проделал фокус, обличивший его сущность.
Благово немедленно удалился на улицу и махнул рукой, подзывая своего помощника. Алексей по-молодецки выпрыгнул из коляски, подошел своей легкой пластунской походкой.
– Что случилось, Павел Афанасьевич?
– Там один дядя лавку обкрадывает. Не выпускай его, когда побежит.
– Есть!
Лыков заступил в караул, а Благово вернулся в помещение и принялся рассматривать лежащие на витрине папиросники. Покупатель тем временем закончил выбирать товар. Отложив золотую полупарюру [69] с бриллиантами, он осведомился:
69
Женский ювелирный гарнитур: серьги, брошь и запонки (в полную парюру дополнительно входили колье, браслет и шейный крест или медальон).
– Почем встанет?
– Четыре тысячи восемьсот сорок рублей-с, для вас сорок рубликов снимем-с. Антверпенская работа!
– У меня нет сейчас при себе таких денег. Я оберну купон, а заодно и отобедаю и… э-э… часика через два вернусь. И все выкуплю. Не убирайте далеко.
– Слушаю-с. Прикажете пока красиво оформить?
– Пожалуй. Так я не прощаюсь.
И господин, помахивая тросточкой, направился к выходу. Тут-то Благово его и окликнул:
– Эй, любезный! Вы ничего не позабыли?
«Любезный» недоуменно посмотрел на незнакомца, оглянулся – может, оставил что в креслах – и спросил:
– А вы кто, собственно говоря, такой?
– Начальник сыскной полиции статский советник Благово. С кем имею честь?
– Заводовладелец Гаупт, из Шуи. Что же, по-вашему, я забыл?
– Из Шуи… Шуяне беса в солдаты отдали, как говорят в народе. А еще есть такая поговорка, – обратился сыщик уже к ювелиру. – «Люди нынче таковы – уведи что с чужого двора, так и вором назовут!» Это про вашего покупателя господина Гаупта поговорка. Хотя он наверняка никакой не Гаупт, да и в Шуе никогда не был.