Хватка

Они прошли шумными коридорами штаба. В здании готовились встретить верховного главнокомандующего. Вокруг что-то чистили, красили, белили, стучали, но в дальнем крыле, куда проследовали два офицера, к встрече фюрера уже все подготовили и было достаточно тихо.

В комнате, куда привел Винклера майор Миш, никого не было.

— Вам придется немного подождать, — сказал сотрудник личной охраны фюрера и тут же вышел.

Фридрих сел на кожаный, скрипучий диван, но в это время дверь распахнулась, и в помещение вошел среднего роста, худощавый господин в великолепном темно-синем костюме.

— Сидите, — с порога сказал он, — я не генерал, вернее, не совсем военный, чтобы передо мной вскакивать.

Он протянул Винклеру тонкую кисть руки, кожа которой, похоже, совершенно не видела солнечного света:

— Меня зовут Вальтер Грайте, — представился он, и сел в кресло напротив, — я биолог, руководитель исследовательского отдела Аненербе. Здесь я курирую один из проектов, в рамках которого находитесь вы и ваши люди. Непосредственно на месте проектом руководит небезызвестный вам гауптштурмфюрер Бауэр. — Биолог сделал короткую паузу и сразу же перешел к делу. — Скажите, вам уже известно что-либо о ваших задачах?

Винклер старался выглядеть спокойным, но его мозг судорожно пережевывал ключевые слова: «я руководитель исследовательского отдела Аненербе».

Похоже, эти люди обосновались здесь очень плотно, раз даже перед приездом самого фюрера продолжают спокойно работать над какими-то проектами, и, более того, не замораживают их на это время, а напротив, вводят в активную фазу. «Ну да, — с ехидцей заметил про себя офицер, — такой я тебе простак. Сейчас же возьму и расскажу тебе все, что знаю», однако вслух Винклер лишь сдержанно произнес:

— К сожалению нас пока держат в полном неведении в отношении этого, господин Грайте.

— Ну, что вы, — услышав это, устало улыбнулся биолог, — не поверю, что ничего не знаете. Не нужно меня опасаться, это лишнее. В вашей команде собраны первоклассные разведчики, спортсмены, стрелки, можно сказать элита войск СС. Я осведомлен о том, сколько опасных миссий им удалось завершить удачно, и все только по причине того, что вы лично формировали этот отряд.

— У меня нет отряда, — сухо заметил Винклер, — были две группы, которые сейчас преобразованы в одну. Замечу, что они созданы по распоряжению рейхсфюрера и не являются чем-то исключительным. Подобных мне командиров специальных групп в СС десятки, если не сотни.

— Вы себя недооцениваете, — хитро заметил Грайте, — сотни командиров подобных групп вы говорите? Скажите, а многие из них имеют звание оберштурмбанфюрер? А еще, у кого из них, позвольте спросить, ходят в помощниках майор и штурмбанфюрер? Причем, один просто гений разведки, а другой великолепный атлет, спортсмен, мастер стрельбы и рукопашного боя. Понятно, некоторые завистники смеют говорить о том, что подобное достигнуто вами исключительно из-за родства с Георгом фон Шницлером, но ваш послужной список, награды и выполненные задания говорят о другом.

Вы, Винклер, очень жесткий, волевой и надежный исполнитель с прекрасно выученной, штучно подобранной командой, впрочем, как раз в подборе кадров, насколько мне известно, вы и воспользовались влиянием дяди вашей супруги. Я читал запросы в войска на то, что бы вырвать с фронта и записать в ваши ряды отдельных солдат и офицеров. Но, опять же, это ведь вы, имея вес, настояли на том, чтобы Гиммлер разрешил создать вам постоянный отряд, а не действовать каждый раз с разными людьми? Вы, — выделил это слово интонационно Грайте, — обнаружили всех своих специалистов там, на фронте, оценили их качества и поняли то, что они могут принести Германии гораздо больше пользы не в качестве бойцов специального отряда, а не пушечного мяса…

— У меня не отряд, а две группы, — снова поправил биолога, Фридрих.

— Давайте все же считать их специальным отрядом, — по-кошачьи промурлыкал Грайте, — скажем, с сегодняшнего дня. Кстати, я должен вам сказать — раз за вас поручился Бауэр, мы, если все будет складываться удачно, можем перевести всех вас в прямое ведение Аненербе.

— Давайте не будем спешить, — вспомнив о «Крестьянине» и событиях 1941-го года в Легедзино, осторожно ответил Фридрих, — я пока ничего не знаю о том, что нам предстоит делать, а вы, …только не сочтите за грубость, слишком уж издалека начинаете и подозрительно мягко стелете.

— Хм, — улыбнулся Грайте, — я стелю?

— Ну как же, — шутливо пояснил Винклер, — я вошел сюда командиром специальной группы, а простым вашим решением выйду командиром специального отряда, и все это только за несколько минут разговора.

— Шутите, — с пониманием кивнул биолог, — но боюсь, что у вас нет выбора, господин оберштурмбанфюрер. Если убрать заготовленное мной вступление и сразу посвятить вас в детали того, что предстоит делать вашему отряду, отказа с вашей стороны просто не может быть. Надеюсь, об этом вы тоже догадываетесь?

Винклер откинулся назад, и медленно забросил ногу на ногу:

— Ну, — заметил он, — вряд ли моих людей можно чем-то испугать. Вы же сами говорили, что знаете все об их боевых успехах. Впрочем, я воспользуюсь вашим советом и признаюсь откровенно: судя по тому, как аккуратно вы подходите к основной части разговора, я могу предположить только то, что нам предписывается убить Сталина?

— Ну что вы, — со смешком вырвалось у Грайте. Он встал и подошел к окну. — Эти операции находятся вне ведения Аненербе. Наша основная задача — наука, господин оберштурмбанфюрер.

Именно науке судьба, в лице фюрера, дала редкий шанс — шлепнув по рукам всяких нытиков и приверженцев морально-этических норм, сделать колоссальный шаг сразу во всех областях человеческой деятельности. В химии, в физике, в медицине! А механика, электромеханика, …электроника, наконец! Да если хотя бы каких-то десять лет все будет двигаться так же, как сейчас, я боюсь даже предположить, до каких высот может прыгнуть гений ума человека.

Но, — вздохнул биолог, — разумеется, на этом интереснейшем пути познания есть и некие объективные помехи. Если отбросить в сторону то, в чем наука пока просто не разобралась и для этого всего лишь нужно время, то главная проблема всех устремлений Человечества это то, насколько оно ограничено в своих энергетических ресурсах.

С научной точки зрения ситуация выглядит просто абсурдной — вокруг нас, находится просто колоссальное количество разного рода энергий, но в нашем пользовании находится лишь мизерная часть от всего этого.

Винклер, можете вы себе представить то, что весь космос вокруг нас и сама Земля просто пропитаны энергиями? По сути все вокруг это и есть энергия: я, вы, этот стол, эта серебряная пепельница. Разница между всем перечисленным только в том, что пепельница — это энергия тяжелая, более простая, концентрированная, а мы с вами — сложный компот из разного рода энергий. Я вам больше скажу, и эти, только что произнесенные мной слова — это энергия. Мысли? — Энергия! Даже такая неопределенная вещь, как внимание любого из нас — это тоже энергия.