Идеальная девушка

Разлившийся по крови адреналин внезапно сделал его речь раздражающей и нудной. Может ли быть, что я собиралась ограбить имперские войска ради самоубийственного развлечения? Что ж, не стоит слишком доверять Марку, пока точно не вспомню, использую я его или между нами что-то другое…

— В зуммере, который достался тебе, кто-то с прошлого или позапрошлого рейда припрятал пакет с наркотиками. Спрятано наспех, в вентиляции. Его явно рассчитывали забрать раньше, чем зуммером воспользуются еще раз. Во время полета пакет так нагрелся, что лопнул, буквально взорвался. Расследование уже провели, вердикт таков — не было ни шанса, что ты сумеешь что-то предпринять. Пары мгновенно попали в легкие и на кожу. Но благодаря включившейся автоматике все обошлось.

В мыслях Марка возникали образы, словно специально нарисованные для меня, искусственные. Да, очень подробные, но их нельзя рассмотреть, примерить на себя, как воспоминания Эверлин или ее пациентов. Это порождало беспокойство, а не приставлен ли он наблюдать за мной?

Смутно помнилось, что телепатов забирали от родителей. Так почему я с превеликой радостью не сбежала от отца? Вспомнить достопочтенного родителя, пусть ветра Юфофадета сдуют его в самый глубокий каньон, давалось легко, без всяких усилий. Он представал во всей красе, я могла бы отличить его любимую парадную одежду среди сотен подобных костюмов, рассказать, что он ест на завтрак и как меняется его дневной график в зависимости от смен времен года. Но вот ни одной отцовской мысли не вспоминалось. Как и вообще чьих-либо мыслей. Разве нет какой-либо мелочной обиды, крепко врезавшейся в память? Например, подруги, сказавшей одно, а на самом деле замыслившей другое и травмировавшей своим обманом мое сердце? Или наоборот, чего-то хорошего — вовремя услышанной мольбы о помощи, которую я успела оказать? Нет. Память ни на что не отзывалась, словно мертвая.

— Не расстраивайся, — Марк истолковал мою хмурую задумчивость по-своему. — Все закончилось, а результаты обследований таковы: ты никогда не употребляла подобных веществ. Так что если твой папаша и доберется до нас однажды, то во всем буду виноват исключительно я.

— Сколько оптимизма! А как же выбор негодной дочери, осмелившейся с тобой связаться?

Мы засмеялись, но тут раздался сигнал, и Марк, извинившись, погрузился в изучение каких-то сведений, поступавших на небольшой монитор его служебного средства связи.

Я отвернулась к окну, разглядывая пейзажи. Частные дома, большие здания, похожие на старинные усадьбы — различные клиники, лечебницы. Все одноэтажные. А на подступах к ним колыхается сочная зеленая трава. Кое-где на ней без покрывал лежали люди. Кроны деревьев трепетали на ветру, их листья казались полупрозрачными и сияющими сквозь лениво проплывавшую по воздуху зеленую взвесь.

Блеснула спокойная вода, гладкая, прозрачно-серебрянная, издали отчего-то казавшаяся тяжелой. Увидев на том берегу озера очередную лечебницу, я вдруг поняла, что все еще под властью чужих воспоминаний. Чужой жизни.

Именно там лежала в коме Дивлиара. Туда никогда не хотела приезжать и даже видеть это место издали ее приемная мать Эверлин. Меня же наоборот, тянуло развернуть мобиль, объехать озеро и войти в тихую палату. Но зачем мне это делать? Для чего видеть собственными глазами девушку на три года старше себя? Желая отвлечься от странных чувств, я нашла в дверце мобиля приборную панель и включила встроенного гида, сосредоточившись на информации о Лэтэтоне.

Начать нужно с простого — к примеру, найти, наконец, местное солнце.

* * *

История Лэтэтона после заселения насчитывала пять с половиной веков.

Планету, найденную в туманности, терраформировали практически на удачу, что понятно между строк любому образованному человеку. Предприятие это увенчалось успехом — земные виды, вечные спутники человечества, прижились на Лэтэтоне. После чего императрица и прибрала к рукам чудесную планету, устроив на ней курорт для императорской семьи и всяких приближенных. Так же по прихоти этой дурной женщины изготовили двенадцать лун овальной формы, не изуродовавших небо только благодаря искусству тогдашних мастеров. Ночью всегда видно семь из них, в чем я смогу сегодня воочию убедиться.

К счастью, эта склонная к жадности особа правила недолго, и планеты, угодившие в ее загребущие руки, вновь стали общим достоянием империи.

Лэтэтон, успевший прославиться как курорт, быстро развился. Искусственные луны нашпиговали новейшей аппаратурой, помогающей следить за состоянием атмосферы, сейсмической активностью, ближним космосом и тому подобным. Промышленные предприятия, способные хоть на несколько процентов загрязнить атмосферу, здесь не строили. Полеты крупногабаритных кораблей запретили, гиперпереходы, под предлогом того, что плотность туманности плюс-минус равна плотности легкого дыма, разрешены только в нескольких точках, ведь никогда заранее не угадаешь, затянется дырка в туманности за считанные часы или долгие годы будет зиять в полотне.

В зависимости от положения планеты на орбите, можно наблюдать или зеленый свет, окутывающий небо из-за наличия в туманности кислорода, который светится сине-зеленым, но преломляясь через атмосферу, остается видим глазам только зеленым, или нежно-красный, когда Лэтэтон проходит участок туманности наполненный азотом. Иногда, очень редко и недолго, можно увидеть бледно-зеленое небо, усыпанное красными росчерками.

От обилия графиков, показывающих сложные поля притяжения, траектории, освещение туманности местным солнцем и ближайшими звездами, зарябило в глазах. Гид являл всем желающим даже химическую формулу, объяснявшую формирование в воздухе зеленой взвеси, плававшей над землей.

Все это очень интересно, но без специального образования оказалось малопонятно, что вынудило выключить гида.

И своевременно. Оказалось, мы приехали.

Марк помог мне выбраться из мобиля и, поддерживая под руку, чтобы я не поскользнулась в больничных тапочках на дорожке из больших круглых булыжников, повел к золотисто-бежевому дому. По бокам от дорожки раскинулись целые сети каскадных фонтанов, чей плеск и журчание запросто ввели бы в транс и подарили умиротворение, а дом окружали фигурно подстриженные кусты.

Я поймала себя на мысли, что их продолговатые зеленые кольца идеально подошли бы для всевозможных детских игр. Меня саму тянуло подойти к этим кустам, хотя бы рассмотреть поближе гладкие наслоения колец. Вот-вот порыв ветра заставит их колыхаться, как одну из множества знакомых с детства ветряных игрушек. Но тяжелые ветви оставались неподвижными, и слабый ветерок едва-едва ощущался. Кольнула тоска по родному Юфофадету.

Внутри дом оказался светлым и просторным. Стены отделаны деревянными панелями, от которых исходил лёгкий приятный аромат. Все продумано и призвано оказать благотворное влияние на постояльцев, вплоть до картин, написанных неясными акварельными штрихами и заключённых в замысловатые деревянные рамки.

Марк отстегнул от моего затылка изогнутую бляшку, о которой за время поездки я успела позабыть. Едва взглянув на эту странную штуковину, рассчитанную скорее на необычность расположения, чем на прочность крепления к коже, я утратила к ней интерес и направилась прямиком в ванну, где с наслаждением скинула на пол больничную одежду, желая поскорее оказаться под водой, соскрести с кожи больничный запах.

Чувство, испытанное при виде рук, оказалось сродни шоку.

В больнице и в мобиле я не обратила особого внимания на свои пальцы и тыльную сторону кистей, с украшениями из камушков в серебристо-ртутной оправе, а теперь, когда одежда не скрывала рук, украшения, вживленные в кожу, стали видны во всей красе.