Играть... в тебя
Шрифт:
Пролог
Дверь в душевую распахивается именно в тот момент, когда я через голову пытаюсь стянуть с себя влажную от пота майку. Вот, ни раньше, ни позже.
Замираю на мгновение с поднятыми руками, ничего не видя перед собой, проклятая ткань прямо на лице! Дергаю остервенело майку, но эта зараза и вперед, ни назад!
— Ого! — глумливый голос Прокопа узнаю сразу.
Задолбал потому что за эти пару недель до ужаса. Кажется, во сне его скоро видеть буду. Хотя,
Осознав, что Прокоп сейчас наблюдает мое голое тело, задрапированное лишь в тонкий спортивный лиф, бешусь и еще резче дергаю майку, наплевав уже на опасный треск.
Стягиваю ее через голову, наконец-то, но момент упущен.
Прокоп уже прямо передо мной. Да не один, скот! А со своими друзьями, Вадиком и Совой.
Все они — здоровенные парни-баскетболисты, стоят так близко, что приходится задирать подбородок, чтоб посмотреть в их лица.
Я это и делаю, хмурясь и прикрывая мокрый от пота лифчик рукой.
По коже бегут мурашки, взгляды парней слишком уж… Интенсивные.
А в душевых — ни одной живой души.
Я, конечно, не думаю, что они что-то захотят сделать, это город все-таки, а не дикий лес… Но сама ситуация тупая на редкость.
— Что вам надо? — хмуро спрашиваю я у Прокопа, не сомневаясь, что он — инициатор этой дряни.
— Недогадливая, — вздыхает Прокоп, переглядываясь со своими друзьями.
Те, радостно ухмыляясь, кивают послушными болванчиками. У деда на шифоньерке такие стоят, трофейные, он говорил. И бошки у них такие же пустые. Щелкнешь по ним — и звон прямо.
— Ты мне должна, Оленька, — ласково говорит Прокоп и тянет ко мне свою здоровенную лопатообразную ладонь.
Невольно оскалившись, уворачиваюсь и отступаю.
— Кому должна, всем прощаю! — цежу я, — валите из душевой, пока преподу не пожаловалась!
— Так нет уже Вязанки-то, — улыбается Прокоп, — свалила пару минут назад. Никого тут нет, Оленька. Только ты. И мы.
Я отступаю еще, веду взглядом по сторонам, прикидывая, что можно прямо сейчас подхватить. Потяжелее, желательно.
— Слушай, Прокоп, — миролюбиво начинаю я, но придурок меня тут же обрывает:
— Для тебя — Виктор, дешевка!
— Хорошо, Виктор-дешевка, — покладисто соглашаюсь я, — хотя, по мне, Прокоп как-то лучше звучит… Аутентичнее.
— Ах, ты… — рычит он и дергается ко мне, но я настороже, уворачиваюсь и прыгаю на скамейку, по пути подхватив кроссовок. Он у меня тяжеленький, один раз качественно по роже смазать вполне сойдет. А там… Война план покажет.
— Не знаешь такого слова? — наигранно участливо интересуюсь я, — ай-ай… А ведь вышку получаешь…
— Иди сюда, сука говорливая, я найду, чем тебе пасть заткнуть!
— Не могу, Виктор-дешевка, — вздыхаю я, легко перелетая на соседнюю лавку, ту, что ближе к двери.
Путь отступления я себе уже наметила, теперь, главное, разозлить придурков до того, чтоб мозги отрубились от гнева. И это вполне выполнимое дело, потому что мозгов у них в черепушках отродясь не водилось. Чего
там отключать-то?— Я всякую дрянь в рот опасаюсь брать, — продолжаю я, четко отслеживая перемещения парней по душевой, — и тебе не советую! И без того гнилью из пасти несет!
Прокоп матерится, а затем снова резко дергается ко мне!
Он быстрый, гадюка!
Едва успеваю увернуться! И запускаю кроссовкой, четко в лоб уроду!
Он воет, отскакивает, трет морду.
А я снова двигаюсь к выходу.
Чуть-чуть уже!
И свобода!
Ух, в этот раз я сто процентов в деканат пожалуюсь на них! Твари какие!
— Сова, дверь закрой! — орет Прокоп, разгадав мой нехитрый маневр, и вынуждая меня ускориться.
Наплевав на конспирацию и дальнейшие насмешки над туповатыми качками, я срываюсь с места с дикой скоростью, за которую меня Вязанка и взяла в команду легкоатлетов.
И моя задумка даже практически успешна, дверь — вот она!
Но в тот момент, когда я подлетаю к ней, происходят сразу два события:
ревущий от ярости Прокоп таки меня настигает, больно цапнув за локоть, а дверь открывается и на пороге появляется кто-то высокий и плечистый.
С перепуга толком не распознаю, кто это, впечатываюсь с разбегу в крепкую, словно из камня сделанную грудь, а через мгновение, сполна хапнув терпкого, со свежими острыми нотами запаха парфюма, задыхаюсь, машинально пытаясь отпрянуть, потому что мне лучше к Прокопу в лапы, чем вот к этому!
С Прокопом хотя бы есть шанс договориться, а тут…
Но мои надежды разлетаются с треском, потому что у вошедшего с реакцией полный порядок.
Он легко перехватывает меня за талию и прижимает к себе, распластывая по телу, словно лягушку по стволу дерева, даже пискнуть не успеваю!
Носом утыкаюсь в его грудь, резко выдыхаю, упираясь обеими ладонями, чтоб оттолкнуть… Но даже с места его сдвинуть не могу, само собой! Очень крепкий, гад!
Мое копошение вообще ни на что не влияет, на свободу мне не вырваться!
— Это у нас тут что? — раздается надо мной нарочито ленивый голос, и замираю, чутко распознав в нем знакомые, вызывающие оторопь, нотки.
Бли-и-ин… Какого черта, вообще?
Я бы сама разобралась!
— О, привет! — тормозят на полном ходу отморозки, — да мы тут так…
— Воспитательный момент, — ржет Прокоп.
Каменная грудь напрягается еще сильней, и я скулю про себя, трусливо зажмурившись.
Блин… Дураки… Валите…
— Воспитательный. — Задумчиво повторяет гад, — момент… Ну-ну…
— А у тебя тоже к этой сучке дело? — наивный Прокоп ничего не чувствует. Вот что значит, напрочь отбитый инстинкт самосохранения!
— Дело? — снова повторяет этот гад, талантливо притворяясь легким дегенератом.
А он — вообще не легкий! Он — тяжелый дегенерат! — Дело… Да.
— Ну тогда мы тебя пропустим вперед! — еще громче ржет Прокоп.
Уй-й… Дурак…
— Вперед… — да, блин, ты вообще слова все забыл? Только повторять умеешь?
Тут меня отлепляют от жесткого тела, смотрят в глаза.