Играть... в тебя

Я отдаю пятисотку и сто рублей за пирожок.

Ворча, торговка уходит.

Следом за ней топает полицейский.

Парень падает опять на свое место и смотрит на меня с вопросом в светлых ярких глазах.

— Можешь просто сказать “спасибо”, — бурчу я, краснея еще больше и отворачиваясь к окну.

— Спасибо, — серьезно говорит парень, — я отдам.

Вздыхаю.

Ну вот нафига мне это все?

Дед постоянно ругал, когда всех зверят с заповедника таскала в избу, пока маленькая была.

И вот, вроде выросла… А все равно не могу мимо попавшего в неприятную ситуацию пройти…

— Меня зовут Сава, — говорит парень и протягивает через проход свою татуированную лапу.

Аккуратно пожимаю:

— Оля.

Его пальцы горячие, сухие и сильные.

Соседка, за все это время не проронившая ни слова, хмыкает. И мне становится неловко и стыдно почему-то.

Отворачиваюсь, снова вздыхаю.

И все же достаю яблоко. Передаю парню.

— Вот, возьми. Оно мытое.

3. Оля. Дорожные разговоры

Яблоко улетает в одну секунду буквально. Я моргаю на белые-белые хищные зубы Савы, на то, как двигается кадык на татуированном крепком горле… Потом парень облизывает нижнюю губу, неожиданно яркую и полную.

И я отворачиваюсь.

Как-то все… Слишком.

Отмечаю, что яблоко он съел полностью. Даже семечек не оставил. И, судя по очень голодному взгляду, явно не наелся.

— Еще хочешь?

— А есть? — оживляется Сава, — хочу!

И тянет ладонь.

Я достаю ему еще одно яблоко.

— Не стыдно, девчонку объедать… — фырчит соседка.

Сава тут же убирает руку, смотрит на меня, чуть нахмурившись:

— А ты?

— Я поела уже, — успокаиваю я его, косясь на женщину. До всего некоторым людям дело есть, надо же! — Бери, не стесняйся.

— Спасибо, — он охотно берет у меня второе яблоко и сжирает его, кажется, еще шустрее, чем первое.

— Почему ты без вещей? — спрашиваю я, когда яблоко пропадает в ненасытной утробе Савы, а взгляд его приобретает хоть немного более спокойное выражение. До сытости там далеко, понятно, что такому здоровенному парню надо хорошо питаться, и два яблока — это даже не на один укус, но я по себе знаю, как иногда сладко бывает что-то закинуть в абсолютно пустой желудок.

— А… — улыбается он безбашенно, — так получилось.

Меня от его улыбки чуть-чуть ведет. Очень залипательно. И метаморфоза такая. Совсем недавно он производил впечатление неприятного и опасного типа, а сейчас прямо няша-улыбаша.

— И денег тоже нет? — удивляюсь я. Небывалая ситуация в наше время.

Сава, еще шире улыбаясь, разводит руками.

— Ой, врун… — снова пыхтит тетка, и мне становится неприятно от этого. Мало ли, какие могут быть обстоятельства у человека? Почему сразу врун?

— Воздухом хочешь подышать? — правильно понимает мою гримасу Сава, и я с готовностью киваю.

Мы выходим под ироничным взглядом соседки. Пассажир, сидящий рядом со мной, даже не просыпается все это время. Это же надо, как человек устал! И скандал проспал, и разговоры.

В проходе я, внезапно вспомнив неприятный взгляд того мужика, хочу свернуть в другой тамбур, но Сава, скользнув глазами по лицам людей, сидящих у выхода, молча поворачивает в противоположную сторону.

И я не останавливаю.

Фиг с ним.

Туда, так туда.

Одергиваю юбку, досадуя на себя, что джинсы не надела в дорогу. И теперь моя скромная льняная юбочка с веселым принтом кажется нарочито детской и короткой.

А, учитывая, что я и сама-то не сильно взросло выгляжу, то понятно, что для всяких пожилых извращенцев тут раздолье. И посмотреть, и гадости сказать. Тем более, что одна еду.

Ну, ничего, может, увидит, что я с Савой, и не станет больше лезть.

Потный взгляд на своей пятой точке чувствую, пока иду по проходу, но больше ничего. И это хорошо.

В тамбуре Сава прислоняется стене рядом с дверью, тянет из кармана сигареты.

— Будешь? — предлагает мне.

— Нет, — отказываюсь я и добавляю строго, — и ты не будешь. Нельзя в поезде курить.

— Это почему еще? — изумляется снова Сава.

— Правила такие… — пожимаю я плечами.

— А где курить тогда? — не понимает Сава.

— На остановках… В специально отведенных местах…

— Бл…ин, — нейтрально заканчивает он начавшееся ругательство, косясь на меня. — Последней радости лишили…

— Да ладно тебе, курить вредно, — бормочу я примирительно.

— Жить вообще вредно, — улыбается он, прячет сигареты обратно в карман, засовывает руки туда же, смотрит на меня. — Рассказывай.

— О чем? — я стараюсь не смотреть на его голые плечи и бицепсы, сейчас возмутительно красиво напрягшиеся. Он что, специально это делает? Знает, что в таком ракурсе его тело офигительно выглядит, и пользуется этим? Или просто так получается?

— Куда едешь, — говорит он, вынимает руку из кармана джинсов и проводит ею по волосам, небрежно зачесывая их назад.

Нет. Не специально.

Просто так получается у него, что каждое движение — целая волна мурашек по моему глупому телу…

Я называю город. Сава улыбается.

— О, как! И я туда же! Живешь там? А в Краснодаре что делала?

— Живу, — киваю я, — учусь на заочном, поступила, вот… А в Краснодаре я до этого жила. Верней, не в Краснодаре, а чуть дальше… В заповеднике. С дедом. Он там лесничий.

— Прикольно… — тянет Сава, — то есть, ты, типа, лесная нимфа?

— Скорее, лесная ведьма, — смеюсь я.

— Не-е-е… — он осматривает меня медленно, тягуче, и взгляд неожиданно из смешливого становится серьезным, острым, как у кошака, нацелившегося на добычу, — не тянешь на ведьму. Максимум — феечка. Мелкая слишком.

— Рост и размер — не показатель!

— Ну, не скажи…

И снова этот взгляд. А мы точно об одном и том же говорим?

— А ты? — после небольшой паузы, спрашиваю я, — как так получилось, что без вещей и денег?

— Да блин… — он снова вздыхает, ерошит волосы, — украли, прикинь? Я отдыхал… Ездил к друзьям туда. И прямо на вокзале… Ладно, хоть паспорт в другом кармане был…