Игрок

Существовал, конечно, блатной мир со своими «ворами» и «понятиям», но его представители напоказ себя не выпячивали, интервью по телевидению не давали и музыкальные альбомы не записывали. И до такой шелупони ему дела не было. Пляж большой, на всех хватит.

Студенты получают обратно деньги, узнав по особой скомканности и каким-то другим приметам свои собственные бумажки. Татьяна даже плачет от облегчения.

Незнакомки на пляже в Ялте в 70-е годы

Представим, что это счастливые студентки пересчитывают свои деньги

Одержав победу, мы всей компанией с примкнувшим к нам амбалом направляемся к киоску с мороженым.

— Тут всё продали, — разочарованно вздыхает Аллочка. — Мы потому на набережную и пошли.

В подтверждение её слов на киоске красуется табличка, «Мороженого нет», с приписанной от руки фразой «Сколько ни стучите, не появится». Милый советский маркетинг. Из за этого кажется, что пингвин на рекламном плакате дразнится.

— На Набережной его ещё раньше разбирают, — удивляется Игорёк, — пошли, сейчас покажу!

Мы переходим через дорогу, ныряем в один из переулков и натыкаемся на точно такой же ларёк, только приветливо открытый. Вот в чём польза знакомства с местными.

— У вас есть пятнадцать ящиков крем-брюле? — наклоняюсь я к окошку.

Продавщица, миловидная женщина лет тридцати хлопает глазами.

— Куда ж вам столько? — её взгляд меняется на подозрительный, — или вы на пляже спекулировать собрались?!

Ну да, элементарная операция по перераспределению товара туда, где он нужнее, в советское время уголовно наказуема.

— У меня просто мальчик очень хорошо кушает, — показываю ей Игорька.

— Здрасте, тёть Зин, — лыбится человек-гора.

— Здравствуй, Игорь, — продавщица не теряет бдительности. — Чего это вы удумали?

Игорёк чуть смущённо отводит меня от киоска.

— Я думал, вы деньгами отдадите, — басит он. — Куда мне столько?

— Ну деньгами, так деньгами, — пожимаю плечами.

Вообще-то я так и собирался сделать, просто пошутить решил. Настроение превосходное. Юг, солнце, симпатичные девчонки смотрят с восторгом. К тому же финансовая проблема решилась неожиданно и самым наилучшим способом.

* * *

— Зачем мне учиться всем этим «финтам»? — спрашиваю. — Ты сам видел, что я любого обыграю и так?

Юра-Одессит небрежно тасует колоду, даже не глядя на собственные руки. У него крупные сильные ладони, совсем не похожие на тонкие пальцы фокусника.

Кто-то говорил, что раньше Юра был моряком. Сам он утверждал, что в прошлом строитель, и этот самый дом вместе с беседкой и террасой построил собственными руками. Глядя сейчас на его ладони, я в это верю.

— Снимай, — протягивает он колоду.

Я небрежно толкаю колоду, раздражённый его молчанием.

Юра принимается раздавать карты парами, как для преферанса, скидывая в сторону руку «болвана».

Ради любопытства беру карты в руки. Мизер, практически идеальный. Две масти идут от семёрки сплошняком, на пиках есть одна маленькая дырочка. Крохотная, чтобы она сыграла, нужен крайне неудачный расклад на двух других руках. К тому же прикуп улучшит положение с вероятностью процентов в девяносто. Даже девяносто девять.

— Играешь? — спрашивает Юра.

— Мизер, да, — киваю.

— Открывай прикуп.

Переворачиваю две прикупные карты. Бланковый король на бубях и пиковый туз.

— Сколько взяток ты возьмёшь?

— Минимум три, — говорю.

— Пять, — он открывает карты, свои и болвана. — Финты, Писатель, нужно знать, чтобы их ВИДЕТЬ.

* * *

Преферанс — дело неспешное, а в другие игры я с приличными людьми не играю. Только тут я могу выиграть честно, своим умом и талантом. Пока нашёл бы партнёров, пока расписали бы пулю, стемнело бы уже.

А тут я оказался в роли благородного разбойника, этакого карточного «робингуда». Зло наказал, бедным деньги вернул. Главное, чтобы на мою голову не нарисовался шериф Ноттингемский.

— Крем-брюле стоит пятнадцать копеек за порцию, в ящике их двадцать пять штук… — прикидываю я, — держи свои пятьдесят шесть рублей и двадцать пять копеек.

— Премного благодарен, — отвечает Игорёк, но никуда не уходит.

При этом он похож на большого дворового пса, которого угостили сосиской. В глазах выражение «можно, я просто побуду тут, пока не прогнали?».

— За «Буревестник» борешься? — спрашиваю, возвращаясь к киоску.

— За «Трудовые резервы», — отвечает амбал, — А как вы догадались?

— Ой, Фёдор! — восклицает Алллочка, — а может, ты сам — магнетист?!

— Не знаю, — смеюсь, — но замечаю, что людей ко мне тянет.

Щедрым жестом, несмотря на протесты, покупаю всем мороженое. Шесть порций пломбира, и одну — крем-брюле. Рассаживаемся на длинной лавочке в небольшом сквере. С моря тянет вечерним бризом, пахнет солью, йодом от водорослей и эвкалиптами.

Игорёк, как я и предположил, оказывается местным, борец-вольник, кандидат в мастера. А вот щуплый хмырь — приезжим. Третий год подряд появляется в Ялте в начале сезона и шустрит на пляже.

— По пятёрке за вечер платит, — простодушно признаётся амбал, — просто, чтоб рядом постоял и подтвердил, что мы приятели.