Игрок

— Валентина Алексеевна, — это совершенно неприемлемо. Мне нужен свет не только днем, хотя днем он мне как раз и не нужен, но и по вечерам и по ночам. Я пишу книгу и мне нужно над ней работать.

— О, так вы не только доктор, Федор михайлович, Мо еще и писатель! А о чем она? Эта ваша книга? Надеюсь о любви! — Дамочка расцветала буквально на глазах, — о страстной любви вспыхнувшей на берегу прекрасного черного моря! Вы же дадите мне почитать что-то из вашего романа?

— Нет, книга о переломах шейного отдела позвоночника, методов лечения и ухода за больными. А почитать я вам конечно дам. Вам какую часть? Про сами переломы или про уход. Давайте про уход. Там такие страсти кипят, закачаешься.

— А, — она стремительно скисла как оставленное на солнце молоко, — так это медицинская книга, пожалуй нет, что-то мне не хочется такое читать. Но так уж и быть, раз уж вы настаиваете, то будет вам свет. Только имейте в виду, именно у вас в беседке проводка достаточно слабая, кипятильник и электроплитку одновременно она может и не выдержать.

— Странно, а вчера вы мне об этом ничего не сказали и взяли с меня как и со всех, у которых таких проблем нет.

— Ой, доктор, ну что вы прицепились ко мне с этим светом, ну забыла я такую малость. А вообще, вы знаете, я часто стала что-то забывать. Может посоветуете что-то, или вам сначала нужно провести осмотр? — она достаточно выразительно коснулась лямки своего сарафана.

— Давайте в другой раз. А при когнитивных нарушениях нужно идти к соответствующему специалисту, который вам лечение назначит. Например Пирацетам. Ну и народные средства есть.

— Ну в другой раз так в другой раз, — легко согласилась она, — а вы куда-то собираетесь сейчас?

— Да, мне пишущая машинка нужна.

Не подскажите где её можно в аренду взять?

— Ну вы и спросили, где я я и где пишущие машинки.

— Понятно, что ж, придумаю что-нибудь. Так что насчет света?

— Да, да, я сейчас вам всё включу.

Приведя себя в порядок и наводя лоск в одежде, еще одни льняные брюки, рубаха с коротким рукавом и легкие туфли я прошёл через уже проснувшийся человеческий улей, снял с лестницы ведущей на чердак ребенка,одного из отпрысков ашхабадской пары, поздоровался с одной из пар молодоженов, они как раз собирались в город, уже перед самой калиткой поручкался с нефтяниками, эти спешили на пляж, греть свои косточки и выйдя на улицу вскоре сел в автобус идущий в центр города.

Что бы доехать до ялтинского филиала Крымского отделения союза писателей Украинской ССР. А куда еще податься писателю, который остался без своего главного рабочего инструмента? Только к коллегам.

Коллеги вошли в моё положение, и хоть и изрядно посмеялись над незадачливым московским гостем, но всё ж таки я стал временным владельцем довоенного чуда, на котором в пору печатать пролетарским поэтам а не человеку 1972 года. Одна клавиша западала а каретка возвращалась налево с таким шумом что казалось что это не составная часть печатной машинки а затвор пулемета. Но в любом случае она работала.

НУ а когда я уже вышел на улицу, держа в руках это довоенное чудо то на меня буквально налетел один из моих московских знакомых. Поэт Владлен Алый, это псевдоним, конечно, в миру он был Владимиром Мухиным.

— О, Федор Михалыч, — обрадовался он, и стиснул мне руку в рукопожатии.

— Привет Муха, вот так встреча.

— Да я специально сюда, — он кивнул головой в сторону двери, — приехал чтобы тебя найти. Я тут уже неделю, а ты как-то говорил что в этих числах в Ялту приедешь. Вот я и подумал что сюда-то ты должен заглянуть, отметиться.

— Ну да, Муха, да ты прям дедуктивную работу провел, чистый Шерлок. Но всё верно. А что хотел-то?

— Да есть у меня к тебе дело, по твоему второму профилю. Ну ты понимаешь.

Глава 11

— Не понимаю, — изображаю удивление.

С Мухой мы ни разу за одним столом не играли, а свою карточную репутацию я напоказ не выставляю. Да и вообще, испытываю серьёзное желание завязать с игрой. Может и удастся мне соскочить с рельсов однажды прожитой жизни. И если Мухе тут не с кем пульку расписать, то я умываю руки.

— Ну, по карточной, — смущается он. — Наши говорили, ты в этом деле гроссмейстер.

— Просто везучий, — отметаю подобную славу, — бабы-стервы попадаются, вот карты это дело компенсируют.

Муха смеётся, но в глазах его волнение и даже, пожалуй, испуг. Так что понимаю, что не в пульке дело и не в скуке по вечерам.

— Пошли, — говорю, — поэт, невольник чести, чебуреками с газировкой меня угостишь, заодно и расскажешь, что тебя гнетёт.

Разные народы борются за право называться родителями чебурека. Но я убеждён, что это блюдо крымское, а точнее — крымско-татарское. В подтверждение своих слов скажу, что самые вкусные чебуреки я ел именно в Крыму, в Дружбе на Сухаревской, той что рядом со склифом, тоже делают такие, что пальчики оближешь, такие сочные что нужна ложка. Но здесь продукт совсем другого уровня.

Вот и сейчас небольшая чебуречная, расположенная через несколько домов, наполняет улицу такими ароматами, что я сразу вспоминаю и об отсутствии завтрака и о вчерашнем скудном ужине. А организм у меня теперь молодой, энергии требует много. А режим питания, как сказал Пончик, нарушать нельзя! С этим сибаритом коротышкой я полностью согласен.

Мы берём горячие, с пузырьками масла на румяных боках, чебуреки. Муха норовит напоить меня пивом, я отказываюсь и беру лимонад. Сам он приникает к бутылке «Ялтинского» как верблюд к источнику в оазисе, из чего я делаю вывод, что вчера Муха злоупотреблял.

— Стоймя его поставь, — провожу я краткий курс начинающего чебурекоеда. — Вертикально держи и кусай сверху, а то весь сок на штанах окажется. Какого хрена ты целую неделю в Ялте делал, если до сих пор чебуреки есть не научился?

— Играл, — повесив голову, отвечает поэт.

Поселили беднягу в гостиницу «Приморская», что традиционно для командировочных работников пера. У меня тоже туда была путёвка. Не «Ореанда», конечно, но комнаты чистые, постельное бельё свежее,публика приличная, а персонал по советским меркам хороший.

Муха строчил свои вирши и любовался с балкона южными пейзажами, пока за завтраком не познакомился с одной компанией. Люди солидные, один спортсмен, пловец, свои фото на пьедестале почёта показывал, второй баритон какой-то провинциальной филармонии, а третий — целый контр-адмирал. Уговорили поэта расписать «пулю». И Муха пропал.

Напрасно беспокоились тёща и супруга, Владлен не вдохновлялся прелестями курортниц на пляже и не читал им своих сонетов под луной. Они сидели в номере у адмирала, между прочим, двухкомнатном люксе на пятом этаже, и играли дни напролёт.