Илья Муромец

– Верно, нет, - согласился Илья, - но есть доказательства, что это ты передал князя в руки Идолища.

– Всё это ради Бориса. Он должен был освободить отца, прославиться и стать князем в Новгороде. Никто не хотел убивать князя Владимира, да никто бы его и не убил. Скоро Борис вернётся в Киев, он меня поймёт и поддержит.

– Борис тоже в этом замешан?
– выпучил глаза Илья.

– Да нет конечно. Борис ничего не знает. Он ничего не должен знать, он будет добрым, справедливым князем, будет править, как правил его дед - император. Править явно, а мы будем править тайно. И ему о наших делах знать не к чему. Ты, конечно, можешь ему всё рассказать, но этим сделаешь хуже и себе, и ему, и нашему отечеству.

– Но как вы могли, как вы могли?
– не находил себе места Илья, - ведь это же Идолище!

– Ну и что, что Идолище? Что ты про него знаешь? Он ведь не всегда был упырём, когда-то он был человеком, он был христианином, и никто его от церкви не отлучал. Да, он безобразен, но как безобразны были многие святые! Одни в лохмотьях, другие в язвах и язвы нищим целуют, кто больной, кто в грязи, кто словно безумный. Земная жизнь - это боль, гряз и безобразие. И Идолище нам это показывал. Этим он полезен для веры так же, как и любой святой, измазанный в грязи, хоть у упырей и нет души. А вот ты, Илья, убив Идолища, нарушил богатырскую клятву. Ты убил христианина.

Но Илья уже его не слушал, он сидел на лавке, запустив пальцы в волосы и твердил:

– Это была ложь. Всё ложь! И про миссию мою, и про прощение. А эта фея, Варвара? Она тоже верующая? Ведь я виноват перед ней. А Змей Горыныч? Может, и не надо его убивать, и нет никакой миссии?

– Думай, как знаешь, а я ухожу, - направился к выходу протопоп Иоанн, - нужно похоронить старого князя и встретиться с молодым. Скажи только, что решил? Расскажешь ты Борису, что знаешь, или нет?

– Нет, не расскажу, это знание погубит его, так что будьте спокойны, иуды, - отвечал Илья, и протопоп ушёл, громко хлопнув дверью. Теперь воевода остался один в комнате, а мысли его вырывались из головы, бились о каменные стены и с разгону опять залетали в голову. Одна страшнее другой, одна другой печальней. Одна рука тянулась к кинжалу, другая к верёвке и мылу, сердце колотило, как маслобойня, и не было в этом ритме уже никакого порядка и гармонии. Князь умер, а впереди раскрылась бездонная бездна. Князь умер, и дух его грызли бездарные черви. Кровь кипела в голове, и от застрявшей в ней мысли слабость охватила всё тело - князь умер. Илья довольно долго пробыл один, никто к нему не заходил, никому не было до него дела. Все были напуганы, встревожены. И чтобы справиться с испугом и тревогой, пытались себя чем-то занять, отвлечься от печальных мыслей или просто скорбеть. Но скорбеть опять же не так, как скорбел Илья, а скорбеть на людях, чтобы все видели, причитать и бить себя в грудь, напиваться до полусмерти. Через несколько часов после ухода протопопа дверь открылась, и вошёл Михаил. Илья лежал прямо на полу, отвернувшись к стене, и даже не повернулся, когда кто-то пришёл.

– Илья, - встревожился Михаил, - Илюша, ты как, живой? Фу, ну и напугал ты меня. Странные дела в Киеве творятся, Ваську Касимерова стража схватила и в темницу бросила. Говорят, судить его будут за воровство. А блудовские разбойники сегодня все троя повесились, представляешь? Остались правда, ещё те, которых ты не допрашивал. Чего делать-то будем?

– Собирай всех, - поднялся на ноги Илья, - будем готовиться к битве.

– С кем? Ты чего, Илья? У нас людей мало. Богатырей половина уехала в поход с Борисом.

– Забудь про Бориса, собирай всех, кто есть, сейчас же. И ещё, отправь гонцов в Муром, к Глебу. Пусть сообщат ему о смерти Владимира и велят ехать в Киев, мириться с братьями.

Михаил ушёл, а Илья стал наряжаться к битве. Одел кольчугу под комзол, шлем не взял, но захватил меч, кинжал. Вскоре все богатыри, что были тогда в Киеве, собрались возле дома богатырского воеводы на Подоле. Илья, ничего им толком не объясняя, повёл за собой. Но не на Щековицу и не на какой другой холм, а к терему, который находился здесь же, на Подоле. Терем охраняли десятка два стражи, но, увидев Илью Муромца с витязями, расступились и пустили его внутрь. В богатом и просторном тереме находился всего один человек - знатный узник. Он сильно запустил себя за последнее время, отпустил длинные волосы, бороду. И всё же в нём легко узнавались княжеские черты. Святополк был похож на отца больше, чем Борис и Глеб. Нос имел совершенно такой же, мужественный орлиный профиль, мощная челюсть выдавалась вперёд. Илья вошёл к нему и поклонился в пояс.

– Здрав будь, князь, я - Илья Муромец, - молвил он.

– И тебе здравствовать, - отвечал Святополк, - смерти или дружбы моей пришёл искать, богатырь?

– Дружбы, - отвечал Илья.

– Тогда освободи меня от заточения.

– Ты свободен, князь. Мои люди обеспечат тебе защиту. Но, прежде, чем ты выйдешь, позволь рассказать тебе кое о чём.

И Илья сел со Святополком за один стол и поведал ему всё, что знал про измену и Идолище.

– Теперь ты знаешь всё, что знал я, - закончил свой рассказ Илья, - как видишь, Борис здесь не виноват.

– Он виноват, что я здесь, в заточении.

– Но ты жив, он не поднял руку на брата. Будь же и ты для него примером, помирись с ним, дай мне слово, что не будешь мстить.

– Ты вот что, богатырь, - властно поднялся с места Святополк, - если хочешь, чтобы я правил, то освободи меня без всяких условий. А нет, тогда и смысла нет мне выходить: что там, что здесь меня ждут оковы.

Илья понял, что столкнулся с большим упрямцем, которого трудно будет в чём-то убедить. Но, в конце концов, без помощи богатырей он бы быстро потерял власть, а, значит, на него ещё можно было повлиять. Илья ещё сохранял свою должность и надеялся использовать её вместе со своей славой для защиты мира на русской земле. Святополк же был упрям, но не глуп, и поначалу никаких казней и расправ над изменниками не чинил, делал вид, что ничего не знает, прекрасно понимая хрупкость своего положения. Но чем больше гостей из других городов приезжало в Киев, тем прочнее становилось положение нового князя. На похороны Владимира смогли прибыть не многие, но и после похорон люди продолжали пребывать, чтобы увидеть нового князя и присягнуть ему в верности. Приехали бояре из Обухова и Вышегорода, кто-то добрался из Переяславля, с какой-то невероятной быстротой прибыли послы из Польши, которые, видимо, до этого ехали с посольством к Владимиру. Все они поддерживали Святополка, понимая, что будут чистки во власти, и на новые места придут люди из провинции. Из вышгородских бояр самым влиятельным был Путша, которого новый князь сразу приблизил к себе и доверил ему дела державы. Илья по-прежнему оставался богатырским воеводой, но влияние в Киеве его падало. К нему уже мало кто прислушивался. Редко удавалось поговорить с глазу на глаз даже со Святополком, который теперь везде появлялся в компании верных ему провинциалов и польских послов, следующих за ним повсюду.

На какое-то время влияние Ильи сильно возросло, когда в Киеве появились богатыри, что отправлялись в поход с Борисом, а вместе с ними вся киевская знать, что отправлялась вместе с ними на печенегов. Правда, сам Борис не вернулся и с верными ему боярами остался за городом. Святополку он передал свою верность и покорность, он принимал нового князя, но сам в Киеве появляться боялся. Илью это очень обрадовало. Борис внял последнему слову своего отца и не стал вести войну против родного брата. Он покорился власти Святополка. Теперь нужно было помирить братьев с Ярославом, который правил в Новгороде, а там, может быть, и с Полоцком бы помирились, который давно был с Киевом в ссоре. С тех пор, как Изяслав перестал платить отцу дань. Но Изяслава уже не было в живых, Полоцком правил его малолетний сын, внук Владимира. Илья решил лично отправиться в Новгород, чтобы поговорить с Ярославом. Он уже начал собирать помощников, но тут страшные слухи стали приходить в Киев. Вышгородский боярин Путша отсутствовал в городе, и люди стали говорить, что он убил молодого князя Бориса. Многие винили в этой смерти Святополка. Илья с силой прорвался в палаты киевского князя, который в это время советовался о чём-то с польскими послами.

– Это правда?
– набросился воевода на князя.

– Остынь, богатырь, - раздражённо ответил Святополк, - и сперва поклонись своему князю.

Илья сжал кулаки, но склонил голову в знак приветствия.

– Он же твой брат, - с горечью промолвил богатырь.

– У меня много родственников. В Польше много родни. Польские послы от имени короля обещали мне войско дать, если помощь в войне с врагами понадобится. А Борис нам чужой, у него родня среди ромеев. Всё земное для них - грязь, всё небесное - благодать. Вот мы и отправили его на небеса.

– Так это поляки приказали тебе убить родного брата? За то, что он против обнаглевшего шляхтича воевал?

– Не приказали!
– прокричал Святополк, встав с места, - не приказали, а попросили! Я - потомок Рюрика, киевский князь, мне никто не может приказать. А ты, земский сын, в знатных делах не разумеешь. И ещё раз так ко мне войдёшь, без головы останешься.

Илья, полный злобы и отчаяния, вышел прочь. Ему некого было винить в случившемся, ведь это он освободил Святополка. Тело Бориса так никто и не увидел, его тайно похоронили в Вышегороде вместе с венгром Георгием, который по слухам, своей грудью заслонил князя от врагов и так же был убит. Имя Бориса в Киеве запретили упоминать. Многие так и не знали, жив он или нет. Илья знал, и с этим знанием он больше не мог оставаться в Киеве. Вскоре он засобирался в дорогу. Василий Касимеров к тому времени вышел на свободу, но лишился почти всех своих богатств. Он теперь отправлялся в дорогу вместе с Ильёй. Но Михаил Игнатьевич наотрез отказался покидать Киев.

– Против воли князя не могу, - промолвил он, - и тебе, Илья, уходить не советую.

– Нет, я ухожу, а князю передай, пусть ищет себе другого богатырского воеводу.

– Я бы пошёл за тобой, Илья Карачаровец, но больно уж этот путь опасен. Из нас, муромцев, только двоя в живых и остались. К тому же, если я сейчас уйду, то совсем русских людей в богатырском войске в Киеве не будет.

– Что ж, Миша, может ты и прав, я ведь и сам пока ещё не знаю точно, куда иду. Встречусь с князем Глебом, а там уже посмотрим, как он решит