Илья Муромец

И Илья погладил Михаила по щеке и обнял на прощание. А вскоре тайно покинул Киев. Святополк, когда узнал, пришёл в ярость и запретил вспоминать имя Ильи. Богатырское войско снова надолго осталось без воеводы.

Глава 24.

Глеб.

Из Мурома меж тем в сторону Киева шла огромная вереница всадников. Из одного конца не было видно другого конца всем эти коням, лошадям, повозкам, впереди которых ехала муромская знать и сам князь Глеб. Как только он получил письмо от Ильи, так сразу стал собираться в дорогу. За старшего снова оставил в Муроме Ратшу. Вместе с Глебом ехала родовая муромская знать, к ней присоединились и бояре из Рязани. В их числе были и потомки бывшего муромского князя, братья: Горясер и Идман. Но едва шествие минуло Рязань, как ему встретились два всадника с посланием от киевского митрополита. Теперь гонцы принесли вести ещё тревожнее прежних: Борис убит, по слухам- по приказу Святополка, и по просьбе польской шляхты. По закону, Глеб должен был отомстить за единоутробного брата, а, значит, теперь от тоже представлял опасность для нового киевского князя. Муромский князь крепко задумался. Один его мятежный брат засел в Киеве, другой - в Новгороде, оба ещё при жизни отца стали его ослушниками, а Глеб теперь между ними был как между молотом и наковальней. Пока он думал, его свита начинала редеть. Многие здесь были язычниками и втайне радовались, что князь-христианин попал в опалу. Но Горясер и Идман, как ни странно, остались с юным князем. Глеб мало им доверял и даже боялся их присутствия, а потому отправил братьев в Новгород, к Ярославу на переговоры. Ярославу было велено передать, что муромский князь не будет за него воевать, не будет воевать и против него, сам на престол не претендует и лишь просит дать ему во княжение Ростов, который прежде бы уделом Бориса. Были отправлены послы и к Святополку. Они от имени Глеба обещали, что он не будет мстить за смерть брата, что признает киевским князем Святополка и так же просит у него разрешение сеть на княжение в Ростове. Ростов всё-таки лучше принимал христиан, там было меньше язычников, а, значит, там последнему на Руси внуку византийских императоров легче было выжить и закрепиться. Святополк получил письмо уже в августе, и как ни странно, дал добро на то, чтобы перевести Глеба в Ростов. Расчёт здесь был прост, Ростов после смерти князя мог подпасть под влияние своего бывшего князя, который правил там до Бориса, а это и был Ярослав. Его связи в Ростове были очень крепки, местная знать была ещё во многом верна ему лично, к тому же на этой земле находилась застава - городок Владимир, в котором обитали новгородские богатыри с воеводой Потамием Хромым. Поэтому Святополк и поддержал Глеба. А меж тем, нужно было решить, как поступить со смутьяном Ильёй Муромцем, который добрался уже до Чернигова. С ним было всего 50 богатырей, но для всех богатырей на Руси Илья был ещё начальником, воеводой. Он мог усилить любую из партий, к какой бы не примкнул.

Но на это у Святополка уже не было времени, он готовился к отъезду в Польшу, в гости к шляхте и к королю. В Киеве его задерживали несколько судебных дел, которые нужно было решить быстро. И Святополк решил их все смертным приговором, чем очень многих напугал и возмутил в городе. Дело в том, что среди приговорённых было много священников и даже один протопоп - известный всем отец Иоанн. Всем им вменялось в вину участие в каком-то заговоре против князя Владимира в пользу князя Бориса. Протопопа приговорили к казни через отсечение головы. Старый отец Иоанн до последнего мгновения ничем не выдал никакого страха. Многие киевляне плакали в день казни, но протопоп всех успокаивал, говорил, что отправляется в мир иной, лучший мир, и даже рад, что Христос забирает его к себе. Но при этом люди только сильнее начинали плакать. Отец Иоанн молился и вообще уделял такое значение соблюдению всех обрядов, что многие дивились и думали, что он совсем бесстрашен. Но зачастую, когда человек совершает какие-то привычные действия, он избавляется от страха, и потому опытный глаз легко мог разглядеть, что священник всё время молится, даёт наставления плачущим и духовным лицам лишь для того, чтобы отвлечься от неизбежного. Иоанн молился даже тогда, когда в одной длинной рубахе взошёл на помост, к палачу с топором в руке. Бабы-плакальщицы просили у него благословения, целовали морщинистые руки, и священник щедро им раздавал это благословение. Но вот пришло время положить голову на плаху.

– Храни вас Бог, православные!
– прокричал он за мгновение до того, как тяжёлая сталь коснулась покрытой пятнами шеи. Голова, крякнув, отлетела в сторону, бабы взвыли, мужчины отвели глаза. В тот же день в Киеве начались беспокойства, народ стал возмущаться жестокостью нового князя. Не известно, чем бы это всё закончилось, но Святополк на следующий день после казни отбыл в Польшу.

Илья обо всех этих событиях узнал много позже, сейчас он же находился в Чернигове. Как и прежде, его встречали здесь как героя, как и прежде потчевали, поили и кормили. Но Илья долго здесь не задержался и отправился дальше. Теперь ему предстоял долгий путь на Муром. Но по дороге руки словно сами потянули за поводья, и конь свернул на знакомую до боли тропинку. Богатыри вслед за своим вождём поехали в лес, ничего не спрашивали, полностью доверяя его решению. А Илья теперь мчался по дороге к дому молодой ведьмы, хуже того - феи, которая чуть не погубила его, но всё же спасла. И если бы кто сейчас спросил у богатыря, зачем он едет к Варваре, он и сам бы не смог ответить, хочет ли он её убить или отблагодарить. Вскоре вдали показались знакомые строения. Все они были либо частично горелые, либо полностью превратились в каркасы из чёрных головешек на пепелище. Забор частично тоже был горелый, ворота открыты нараспашку. Казалось, никто здесь уже не живёт, и весь этот путь проделан зря. Но тут вдруг из погребов и землянок на поверхность стали выбираться знакомые клыкастые существа. Их было не больше дюжины, совсем немного против пятидесяти богатырей. В какой-то момент Илье показалось, что среди клыкастых морд он видит знакомое когда-то человеческое лицо. Богатырь пригляделся по внимательнее и обомлел. Голова у упыря держалась криво на бок, на шее виднелся шрам от пореза. Клыки сильно изменили его внешность, и всё же это был он - Соловей-разбойник.

– Какие знатные гости у нас сегодня!
– воскликнул он, когда всадники заехали во двор, - сам Илья Муромец.

– А ты, Соловей, видимо двужильный, - вымолвил богатырь, слезая с коня, - а может, трёхжильный?Давай-ка проверю.

– Ну-ну-ну, - в страхе попятился Соловей от острого меча, - я не двужильный, но ты меня не убьёшь, богатырь. Не посмеешь.

– Это почему же?
– шагнул в его сторону Илья.

– Потому что твоя клятва тебе это запрещает.

И с этими словами Соловей запустил когтистую руку себе под рубаху и достал оттуда христианский крест, висящий на шее.

– Ты - христианин?
– усмехнулся Илья.

– И все мы здесь крещёные. И она тоже.

И Соловей показал грязным когтем на полуобгоревшую, полуразрушенную избу, на пороге которой стояла женщина. Казалось, она постарела на много лет, видимо, потому, что Варвара стала на порядок неряшливее, лицо перепачкано сажей, волосы всклоченные, платье тоже перепачкано. Когда ведьма улыбнулась, все видели её до неприличия жёлтые зубы. И всё же, были в ней ещё видны следы прежней красоты и обаяния, а на шее висел христианский крест.

– Приехал-таки?
– радостно молвила он, - а мы тебя всё ждали. Как услышали, что ты Идолища зарезал, так ждали, что ты и за нашими жизнями придёшь.

– Кто вас крестил?
– всё ещё смеялся Илья, - впрочем, не важно. Охотно верю, что за деньги на Руси и дьявола крестят. Скажи мне лучше, как ты этого с того света вернула и зачем?

– А это не я, - скрипучим голосом отвечала ведьма, - это как-то само вышло. Ты ведь тогда не всех упырей у меня перебил. Некоторые остались, в лесу спрятались. А когда ты Соловью глотку перерезал, они на запах крови и набежали, да и покусали его. А он возьми, да и обратись сам в кровососа. Теперь он мой самый верный раб, ни на шаг от меня не отходит. Ну-ка, Соловей, целуй мою руку.

– Богиня, - повалился на колени кровосос и принялся целовать ей руки, а Варвара снова рассмеялась, обнажив свои жёлтые зубы.

– Ты хотела, чтобы я стал таким, как он?
– спросил Илья.
– Идолищу почти удалось меня покусать.

– Сначала я хотела твоей смерти. Но когда увидела Идолища, поняла, что не смогу тебя убить. Просила взять тебя живым, чтобы потом покусать и сделать упырём. Этим, видно, он себя и сгубил. Он думал, что только ты про меня услышишь и сразу перестанешь сопротивляться. Ведь упыри все поклоняются женщинам. Эх, Илюша, получается, я тебе помогла Идолища убить.

– Получается, что так, - задумался Илья.

– Стало быть, благодарить меня ты должен, а не убивать. К тому же, ты не можешь нарушить клятвы.

– Да уж, прав оказался протопоп Иоанн, что своим грехом я тебя подтолкнул к вере, - смеялся ещё Илья, - хоть в чём-то старый чёрт оказался прав.

Но тут богатырь вдруг стал очень серьёзен, поскольку увидел, как у феи заблестели глаза, увидел, как она на него смотрит. Совсем не так, как раньше. Теперь он смотрела на него с восхищением и мольбой.

– Я никогда не хотел тебя убивать, - прикоснулся Илья к её щеке, - я же люблю тебя, ты же знаешь.

Ведьма взяла его руку и принялась целовать ладонь.

– Тогда оставайся со мной, - взмолилась он, - ты же здесь для этого. Иначе зачем ты приехал?

– Ну уж нет, - отнял от неё свою руку Илья и забрался в седло, - я люблю тебя, но мы никогда не будем вместе. А тебе здесь и без меня не скучно. Вон и Соловей с тобой. Понимаю, зачем ты его держишь при себе, он напоминает тебе обо мне. А мне о тебе не нужно никаких напоминаний.

И с этими словами Илья развернулся и поехал прочь с этого двора, как хотелось думать, навсегда. Назад богатыри поехали мимо болот, которые когда-то считались проклятыми. Теперь на дороге здесь не было ни травинки, сразу видно было, что люди здесь ездят, больше не боятся. Вскоре показался и хутор, который когда-то принимал у себя в гости муромцев. Теперь богатырей было раза в три больше, и среди них был лишь один муромец. Здесь путники решили задержаться какое-то время. Спешить было уже некуда, весь мир вокруг рушился, и Илья уже никак не мог это остановить. Здесь, в хуторе ему подарили гусли, на которых богатырь часто играл. Вечерами его игры у костра собиралась послушать местная ребятня. Все просили славного воина рассказать о своих великих подвигах, которые здесь и так все знали почти наизусть. И в какое бы село потом не заезжал Илья, все знали там, кто такой Илья Муромец и почитали его чуть ли не как бога. Народный герой, поднявшийся из маленькой деревни до владыки всей Руси, казался всем существом сверхъестественным. Даже тот факт, что Илья рассорился с киевскими властями, ни капли никого не смущал. Народ спрашивал, интересовался, за кого богатырь из Рюриковичей, кого из сыновей князя поддержит. Для них словно не существовало богатырской клятвы, которая нарочно для того и была придумана, чтобы запретить христианским воинам участвовать в политических войнах. В конце концов, Илья стал всем говорить, что, поскольку прозвище у него - Муромец, то, стало быть, служить он должен муромскому князю. Сейчас таким князем был юный Глеб, но, если поставят другого, будет верой и правдой служить ему. И всё же, чем ближе богатырь подходил к Мурому, тем тяжелее становилось у него на сердце. Он понимал, что в какой-то степени виноват в смерти Бориса, и за это Глеб мог с него спросить. К тому же, Муром был полон язычников, мог не принять обратно столь прославленного киевского князя. Да и в конце концов, Илья был ослушником киевского князя. Рано или поздно эта новость дошла бы до муромцев, и вряд ли бы тогда они посмели бы укрывать у себя преступника. Илья больше всего на свете хотел вернуться домой, но всё отчётливее понимал, что возвращаться ему некуда, а потому шёл так медленно. Возможно, он на всю оставшуюся жизнь должен был превратиться в такого бродягу и изгнанника.

Меж тем, Глеб всё дожидался ответа от своих братьев и очень хотел, чтобы оба брата согласились отдать ему Ростов. Тогда он получал серьёзный шанс помирить меж собой братьев и остановить гражданскую войну. О большем младший сын царевны Анны не мог и мечтать. Сначала пришёл ответ от Ярослава. Принёс его Горясер. Глеб сразу почувствовал неладное, когда увидел, какая большая свита собралась вокруг Горясера. В Новгород он отправлялся налегке, лишь с десятком спутников.

– Ну что, Ярослав, говори, не томи, - обратился Глеб.