Имена
Шрифт:
Толпа вяло захлопала в ладоши.
– Слыхал?! – возбужденно сказал Генке Андрюха Грузин. – Вот на ком тебе надо жениться. У нее сахара – вся комната завалена!
– Ты на ней женись! – предложил Грузину Денис, посмеиваясь. – Не желай зла товарищу, и сам его не получишь.
Аплодисменты стихли и Очкасов продолжил:
– А теперь о тварях, допустивших вопиющие нарушения! Тварь господня Радий Бочкин приговаривается к неделе ассенизационных работ за поползновение к тунеядству.
Никто не захлопал.
Очкасов обвел толпу взглядом и стал читать дальше:
– Твари
Очкасов поднял голову и свысока принялся оглядывать толпу. Генка растерялся.
– Гений Кабанов! – повелительно позвал Очкасов.
Рыжий пнул Генку коленом, и тот, очнувшись, громко крикнул:
– Здесь!
– Выйди сюда, – сказал Очкасов. – Мы на тебя посмотрим.
Генка на негнущихся ногах вышел из толпы и застыл перед крыльцом, чувствуя затылком четыре сотни взглядов, уткнувшихся в него. Очкасов с Козлаускасами рассматривали его спереди.
Мэр заглянул в блокнот и произнес:
– Ты, Кабанов, всего сутки здесь, а уже нарушаешь.
Генка молчал.
– Молчишь? – спросил Очкасов. – Правильно. Объявляю: за использование вчера имени и названия божьего всуе, выразившееся в произнесении фраз «бог в помощь», «ей-богу» и «Христос – укроросс» на первый раз раба божьего Кабанова тварью господней не называть, но замечание объявить! Свободен!
Генка быстро встал на место.
– Всем приступить к облагораживающему труду! – скомандовал Очкасов, и толпа тут же развалилась на ручейки.
– Пойдем! – Грузин ударил Генку по плечу.
– Я с вами, – заявил Рыжий. – В трансформатор всегда успею, а вот Бублика надо навестить. Мебельная фабрика как раз по пути к глюкальному заводу.
И он похлопал себя рукой по правому карману, из которого торчало горлышко глиняной бутылки.
– Ты смотри, осторожнее там, – беспокойно сказал Грузин. – Накачаешь Бублика, он дыхнет на Инессу Андрисовну, в рот ей барбарисину, она и упадет!
– Не упадет, – уверенно ответил Рыжий. – Козлаускас на нее каждый день тем же самым дышит. Привыкла, небось.
– Ребята! – очнулся, наконец, Генка.
Он стоял, опустив руки, и непонимающе смотрел на товарищей.
– Что, никак в себя не придешь? – спросил Рыжий. – Не парься, все нормально!
– Что такое замечание?
– В смысле наказания – пустой звук, – пояснил Грузин. – А вот сахара ты в пятницу не получишь. Одно замечание – минус недельная пайка. Лучше бы ты в дерьмовозы угодил! Вон, Радий-Палладий хоть и с запахом – зато с сахаром. Остается тебе одно: срочно жениться на Собачкиной, а то не нальем. Га-га-га!
– Да ладно, ладно тебе, – поддержал Генку Рыжий. – Шутит он.
Они шли по неширокой асфальтовой дороге, проложенной через лес.
– И кто же меня сдал с этими словами? – размышлял Генка вслух. – Ну, первую фразу я сказал деду Макарычу, по-моему. Вторую в беседе с Довбенем, а про Христоса я рассуждал по поводу Радия и Петлюры.
– Я же тебе
говорил: у Очкасова в кабинете есть факс, – сказал Денис. – Туда и приходит каждое утро информация о сквернословах.– Получается, все разговоры пишутся?
– Наверное.
– И здесь нет покоя от спецслужб!
– Ха-ха-ха! – рассмеялся Рыжий. – Да. Только земные спецслужбы даже в подметки не годятся райской службе, у которой из всех атрибутов контрразведки имеется только факс!
– И как вами зовется хозяин этих мест?
– Балансодержатель.
– ?!
– У кого на балансе содержание поселка? У него. Вот и все. Мы здесь не мудрствуем лукаво. Имя ли всуе, название – один очкас. Лучше не экспериментировать.
– Кстати, а почему я Довбеня с утра не видел? – спросил Генка.
И Рыжий с Грузином рассказали.
Оказалось – Довбень занимает положение, подобное положению Рыжего. Но если последний был работником, обслуживающим трансформатор, Довбеня закрепили за водокачкой, которая находилась за глюкальным заводом. Им обоим не нужно было появляться по утрам перед мэрией, и сегодня Рыжий заглянул туда только потому, что шел навестить Бублика, а площадь располагалась по пути.
Довбеню от роду было двадцать шесть лет и появился он здесь за год до Рыжего. Большего хулигана и пакостника в поселке не существовало, но все ему сходило с рук. Это было связано с его редкой пронырливостью и умением организовать вокруг себя круг людей, согласных ради него отправиться куда угодно – хоть в огонь, хоть в воду.
А звали его Святозавром. Нет, не Светозаром, а именно Святозавром. То ли родители его были неграмотны, то ли паспортист оказался чересчур веселым человеком; а может, совпали оба фактора, но Святозавр Довбень пошел по жизни пружинящим от бодрости шагом и теперь отзывался только на фамилию.
Банда его насчитывала около двадцати парней и девушек, и все они были реально опасны, так как по одному нигде не ходили.
– Погоди, – непонимающе сказал Генка. – Но ведь драки здесь запрещены. Ведь за такие проступки можно отправиться на фестиваль!
– И отправляются, – ответил Рыжий. – Но только не он. Или вину на себя берут, или Очкасов спускает их проделки сквозь пальцы.
– И как же вы живете? Боитесь его и обходите стороной?
– Нет, – усмехнулся Денис. – С нами у него договор. Он нас не трогает. После того как он Бублика с Андрюхой в космос запустил, у нас война была.
– Чего-чего? – не поверил Генка. – Так я не один таким дураком оказался?
– Ты же сам заметил, что здесь сплошь идиоты собрались, – сказал Грузин. – Чем мы тебя хуже или лучше?
– И что, вы по-очереди…
– Нет. Довбень показал нам сухой лист конопли. Потом выяснилось, что он его вырезал из кленового листа и высушил. Короче, этот козел нас так охмурил, что мы полезли по кабелю гуськом. Сначала Бублик, а сразу за ним и я.
Генка, остановившись, принялся смеяться. Поскольку смех заразителен, Рыжий тут же поддержал его, а следом присоединился и Андрюха. Люди, обходя смеющуюся троицу, застывшую посреди дороги, недоуменно косились, но не препятствовали свободному изъявлению чувств.