Инцидент
Шрифт:
Виктор допивает кофе и отставляет стакан в сторону.
– Серёга сказал, что нужно сваливать и повёл нас в обход схватки. Мы шли группой, державшись за руки. Когда ничего не понимаешь, вокруг галдящие люди, а сзади тебе в затылок через стёкла противогаза смотрит вооружённый человек, совершенно наплевать, как это выглядит. Ты думаешь только о том, чтобы не отстать от своих друзей. Но некоторые всё равно терялись, и в сцепке нас осталось всего девять. Это я… - Виктор закатывает глаза, и поднимает раскрытые пятерни, загибая на правой руке большой палец. – Юлька, Настя, Танька, Ленка, Ульяна, Санёк, Данила ну и Серёга. И так получилось, что Серёга был первым, я шёл за ним, а за мной была Ульяна. – Он опускает руки с девятью загнутыми пальцами. – И вот мы как первоклашки на прогулке, резко двинулись вперёд. Мы шли так близко от парня, лупящего зараженную, что можно было протянуть руку и дотронуться до её светлых сухих волос. Но мы только ещё сильнее вжимались в идущих с боку. Серега буквально ворвался
Юлия Наумова (до инцидента – студентка, одногрупница Сергея)
– Серёжа никогда не был лидером. – Юлия всё ещё возле бывшего института. – Даже в их компании среди мальчиков как то больше главенствовал Витя. Но тогда… - Она заминается. Поднимает руки с раскрытыми ладонями, словно думая, что это поможет ей подобрать слова. – Мы все были потеряны, мы паниковали. Сбитые в кучу подростки перед лицом неизвестной опасности. Толпа, вооруженные люди, безумная девушка. Нам был необходим кто-то, кто хотя бы сказал, что делать. Так вышло, что Серёжа шёл впереди нас всех, его вторую руку никто не сжимал, так что в толпе мы могли двигаться только за ним. И, мне кажется, он почувствовал некую ответственность. Серёжа постоянно пересчитывал нас, следил, чтобы никто не отстал. Хотя к тому времени нас из всей группы осталось только девять. Он был словно преподаватель с детьми на экскурсии. Я помню, когда мы бежали мимо зараженной девушки, я посмотрела на его лицо. И тогда мне показалось, что вот именно он совершенно точно знает, что делать, и он выведет нас. Но, разумеется, он паниковал не меньше нашего.
Юлия делает глубокий вздох. На фоне потянулись ряды низких деревянных построек.
– Когда, после зараженной, мы снова влились в толпу, Сережа остановился, чтобы мы из цепочки сбились в кучу. Так было меньше шансов потеряться. У Тани постоянно звонил телефон, но она даже не обращала на него внимания. Я думаю это, ей просто не хотелось отпускать руки. После того, как мы насмотрелись на ту безумную, нападавшую на любого, кто приблизится к ней, нас буквально лихорадило от страха. Я чувствовала, как трясётся Настина рука в моей ладони. Но, когда у нас появился лидер, и толпа медленным потоком понесла нас вперед, мы немного успокоились. Серёжа постоянно повторял, что бояться нечего, незачем паниковать. То есть то же самое, что кричал в мегафон солдат, но только в устах Серёжи эти слова были более действенны. Мы шли возле детской поликлиники, и вдруг заметили, что некоторые люди снова продираются назад. Когда толпа впереди нас поредела, мы увидели детей. Много детей, ещё более безумных, чем та девушка…
Алексей Черенков (биохимик, эпидемиолог, магистр наук, правительственный консультант по вопросам биологических угроз)
– Чем вызвано столь безумное поведение зараженных? Это больные люди, с ужасно покалеченной нервной системой, сведенными судорогами мышцами. С подобным состоянием им следовало бы лежать в коме, но они, терзая свою задубелую плоть и перегоревший, лишившийся большинства своих привычных функций мозг, продолжали разносить болезнь. Всё дело в том, что бактерия, с которой нам пришлось иметь дело, обладает неким подобием интеллекта. – Алексей Павлович разводит руками, будто бы извиняясь за подобное антинаучное утверждение. – Как иначе объяснить, что при попадании в мозг она отключает именно те его функции, в которых она не нуждается, оставляя человеку способность ходить, распознавать объекты окружающей среды? Ведь это довольно сложные процессы. Бактерия перестраивает организм под свои нужды. Она проникает в гипоталамо-гипофизарную систему, заставляя её буквально брызгать питательными для неё пептидными гормонами, в особенности соматропином. Через гипоталамус она настраивает комфортную для себя температуру человеческого тела, буквально диктует носителю его желания. Как если не наличием интеллекта объяснить то, что бактерия манипулирует носителем? Она заставляет человека делать то, что нужно именно ей. С помощью человека она выполняет свою главную задачу – размножение.
Алексей Петрович облизывает губы и потирает переносицу. Он, видимо, сам до сих пор не может поверить в существование подобного микроорганизма.
– Мы даже ласково назвали бактерию и вызываемую ей болезнь «жадинкой». Потому что ей тесно в одном теле, и она применяет невообразимо сложные для обычной бактерии действия, чтобы захватывать всё новые и новые колонии. Словно бактериальная Римская Империя. Как же передается жадинка? Через жидкостный обмен. Но зараженные не способны быстро перемещаться из-за перекрученных спазмами мышц, в большинстве случаев не могут произнести ни звука, их уровень интеллекта становится ниже, чем даже у страдающих кретинизмом. Всё, что они могут – кусаться. И это гораздо лучше для жадинки, ведь через кровь она быстрее добирается до мозга, а это уменьшает инкубационный период болезни всего до часа.
Он вновь разводит руками, поджав нижнюю губу.
– Жадинка порабощала людей. Делала из них идеальные машины для своих инстинктивных целей. Они словно впадали в кататонический
ступор, и не чувствуя ни боли, ни усталости шли устраивать кровавую баню во имя поработителя…Анатолий Ефремов (до инцидента – заместитель губернатора орловской области)
– Я совсем немного знал о симптомах этой заразы, но то, во что она превращала людей, я даже не мог себе представить. Да и вряд ли мог хоть кто-то из засевших со мной тогда в здании администрации. Им присылали по интернету какие-то данные, звонили из поликлиник, сообщая об обстановке. Некоторые из них куда-то уезжали, оставшиеся сами что-то высчитывали, говорили какие ещё анализы нужно взять. Но, всё равно, по большей части они все были кабинетными крысами, не имевшими ни малейшего понятия, о происходящем в карантинных пунктах и на улицах Орла. Как, собственно и я. – Он поднимает брови, глядя в камеру, выражая тем самым просьбу прощения. Затем чешет лоб и с тяжелым вздохом опускает глаза.
– Сначала я думал, что людей эвакуируют потому, что город ещё опасен и весь кишит заразой. Но реальную опасность представляли только зараженные. К одиннадцати часам большинство уже претерпело все разрушительные метаморфозы, превратившись в безумных разносчиков болезни. Хотя тогда этого я не знал. Из услышанных мной обрывков разговоров у меня сложилось мнение, что всё продвигается довольно не плохо. Оцепление вокруг Орла было полностью поставлено, так что ни один зараженный не вышел бы за периметр, в самом городе функционировало около трехсот пунктов эвакуации, в области их было более семи сотен. Большая часть школ и детских садов были проверены на заражение, и многих здоровых детей эвакуировали. В больницах и других муниципальных учреждениях оборудовались карантинные пункты, где собирали зараженных. Действовали специальные отряды медиков, занимавшихся этим. Люди были предупреждены об опасности и многие уже пытались выехать из зараженной зоны на личном транспорте, или на маршрутных такси. По небу летали вертолеты, по улицам разъезжали машины военных. Работа кипела. Люди были недовольны, но всё равно все понимали, что это было необходимо.
Анатолий Иванович на секунду задумывается и снова чешет лоб.
– Около половины одиннадцатого мне позвонили и сказали, что моя семья эвакуирована. Мне предложили тоже покинуть город, на импровизированной стоянке у здания администрации меня уже дожидался вертолёт. Многие из присланных правительством людей уже улетели, посчитав свою задачу здесь выполненной. Я отказался, но понимал, что дальше оставаться в Орле нет смысла. Толку от меня было мало. Я попросил, чтобы меня доставили в кромской район, хотел лично увидеть как продвигаются дела там. Меня попросили подождать. Через минуту мне перезвонили и дали согласие. Когда я выходил из зала собраний, меня поразило огромное количество военных, снующих в коридорах. Они бегали, переговаривались по рациям. Мне сразу же приставили двоих охранников в противогазах и с «калашниковыми» наперевес. Своих телохранителей я отпустил ещё в самом начале инцидента, в подобной ситуации, конечно, необходимо быть рядом с семьей.
Он на секунду поднимает глаза куда-то камеру, будто ожидая реакции оператора, и вновь почесывает лоб.
– Мы с охраной спустились на первый этаж, и вышли на улицу. Половина центральной площади перед нами была огорожена под стоянку. Столько военной техники я не видел даже в армии. Вторая половина сплошь была занята людьми, тянувшихся со всех сторон. Они галдели, кричали друг на друга, дети плакали. Слева, у въезда в парк, располагался пункт эвакуации. Там, за ограждением из решеток, стояли три транспортных вертолёта и около десяти медицинских палаток. Между палатками сновали ученые в белых защитных комбинезонах. Военные, водили проверенных на заразу людей от палаток к вертолетам. За ограждениями по всему периметру пункта эвакуации и нашей стоянки были расставлены омоновцы со щитами и отгоняли особо настырных. За их спинами другие кричали что-то в мегафоны, но их слова тонули в гвалте толпы. Я был поражен увиденным.
– Как я узнал позднее, многие горожане отказались от мысли выбраться из города наземным транспортом. На контрольно-пропускных пунктах, расставленных у выездов, дело с обследованием граждан проходило ещё медленнее, чем на пунктах эвакуации. По большей части причиной тому послужила человеческая глупость. Многие водители просто отказывались сдавать слюну на анализ. Были случаи столкновений, и тогда хозяева поврежденных автомобилей устраивали разбирательства прямо посреди дороги, не обращая внимания на происходящее вокруг. Как следствие всего этого - беспросветные пробки. Только представьте - почти все орловские машины разом пытаются выехать из города. Зачастую люди просто оставляли свои автомобили и шли к ближайшему пункту эвакуации пешком, а оставленный транспорт только сильнее закупоривал движение.
– Я был просто в ужасе от того, количества людей, которое собралось на площади. Именно тогда, стоя на ступенях здания администрации и глядя вниз, через стоянку вертолетов, на беснующуюся толпу, стремящуюся прорвать ограждения, я понял, что эвакуация пошла совершенно не так, как это представляли люди из правительства. Сидя в зале собраний, я слышал за окном приглушенный гвалт, иногда мельком видел через окно группы спешащих людей, но даже представить не мог, что на самом деле всё выглядит именно так.