Искатель, 2000 №7

— Хотя бы законы почитал, — заметил Оладько.

— Зачем ему законы, когда он каратист? — объяснил майор.

— Козел он, а не каратист, — заключил разговор Оладько.

— Кто козел? — Охранник высвободил руки из-за спины.

Что произошло дальше, Рябинин толком не понял. Как удалось капитану Оладько, бывшему позади всех, мгновенно подцепить своей длинной ногой лодыжку охранника? Тот только что стоял — и уже сидит на ступеньках, уставившись в портфель следователя, который оказался как раз на уровне его глаз.

Они так и прошли гуськом мимо него, сидящего…

В небольшом аккуратном кабинетике никого не было. Нет, было: женщина чуть ли не по пояс просунула туловище в сейф. Услышав шаги, она обернулась, захлопнула сейф и села за стол. И замерла, как сфинкс, высеченный из мрачного камня.

Лицо прикрыто черной надвинутой шляпой, из-под которой серо-каштановые волосы едва проступали. Темные очки, прямо-таки иллюминаторных размеров, не смогли закрыть лишь носа и губ. Не то длинный пиджак цвета слегка просветленной сажи, не то комбинезон прятал ее тело.

— В чем дело, господа? — спросила она не совсем уверенно, зная, что нужно господам.

— Вы директор «Ритуала»?

— Да.

— Хороните усопших?

— Хороним.

— Виталий Витальевич, — обратился Рябинин к Лузгину, — работники этой организации бросили тело вашей жены на Троицкое кладбище.

— Зачем же вы это сделали? — тихо спросил Лузгин.

— Рыночные отношения, — объяснил за нее Оладько.

Рябинин разглядывал стол. Беспорядок на нем, да и торчавшие из сейфа бумаги указывали на поспешные сборы. Следователя одолело раздражение. Голосом, скорее присущим скрипу старой пружины, чем ему, он спросил Лузгина:

— И эту женщину вы любили?

— Эту женщину я вижу впервые, — огрызнулся Лузгин.

Рябинин глянул на майора. Тот стремительно обогнул стол и сорвал с головы директорши шляпку, очки и парик, тем более что они были хитро сочленены в единый комплекс. Желтоватые кудряшки рассыпались по лбу.

— Людмила… — прошептал Лузгин.

Щадить… Но времени для пощады не осталось, да и понятие «истина» таких слов, как «пощада», не признает — истина не гуманна.

— Виталий Витальевич, она организовала убийство вашей жены и убийство Аржанникова.

Директорша встала, двинулась бочком вдоль стены и пропала в ней, в стене. Майор предупредил:

— Сбежит, там есть запасной выход.

— А мы догоним, — заверил следователь.

Майор опечатал помещение, поскольку никого в нем не было — даже охранник испарился. К вечеру Рябинин приедет сюда с понятыми и санкцией на обыск.

— Подбросьте меня домой, — сказал Лузгин; он, видимо, ехать в лабораторию был не в силах.

— Виталий Витальевич, заскочим еще в одно место…

… Майор выключил приемник — приехали. Они вышли. Дом, поделенный на мелкие конторы, неказистые службы и крохотные офисы походили на студенческое общежитие. У стенда с объявлениями они задержались, разминая ноги. Длинный Оладько вычитал где-то наверху:

— Послушайте. «Молодой человек оказывает интимные услуги за харчи».

Но Рябинин поторопил. Они двинулись по коридорам мимо вывесок маникюрш, парикмахеров, визажистов и массажистов. Пока не уперлись в черную дверь. Рябинин постучал. Никто не отозвался. Он трижды стукнул, с каждым разом усиливая силу удара. Тишина. Рябинин не вытерпел:

— Ломайте!

Оладько саданул ногой с разбега, и дверь провалилась, повиснув на каком-то одном шурупчике. Они вошли.

Черный блеск может ослепить? Горела люстра из трех ламп, зажатых углистыми палочками, как паучьими лапками. Обожженное и отполированное дерево делало стены антрацитными…

По комнате металась темная фигура, бегая от ящиков стола к сейфу. Увидев сорванную дверь и вошедших людей, она вроде бы успокоилась и села за стол.

— Кто это? — спросил Лузгин.

— Колдунья Ираида, — усмехнулся Рябинин.

За столом сидела старуха. Из-под черной косынки выбилась седая прядь. Серая кожа лица в бугорках и морщинках. Тело закутано в темную ткань. Взгляд же вобрал всю черноту кабинета — зрачки слились с темным цветом радужки.

— И эту женщину вы любили, — сказал Рябинин.

— Не говорите чепухи! — устало, но зло отозвался Лузгин.

Но Леденцов повторил свой маневр, от которого колдунья опять не успела защититься: он сдернул повязку вместе с приклеенной седой прядью. Желто-прокуренные кудряшки рассыпались по голове, как испачканные цветочные бутоны.

— Людмила… — в который раз на дню опешил Лузгин.

— Ираида Афанасьевна Кулибич, — поправил следователь.

— Ничего не понимаю…

— До обеда референт в бизнес-центре, после обеда директор коммерческого предприятия ритуальных услуг, вечером — известная колдунья Ираида, — объявил Рябинин.

— Ничего не понимаю, — повторил Лузгин.

Они поняли, чего не понимал Лузгин, у которого жизнь забрала двух женщин. Пьют ли ученые? Ему бы сейчас вдеть стакан водки. И Рябинин инстинктивно положил руку на плечо ученого. Кто-то сказал, что в беде слабые натуры спиваются, сильные — стреляются. Нет, ему бы сейчас поплакать, но лицо Лузгина казалось даже усохшим. Лицу и телу может быть больно, но они не умеют плакать — плачет душа.

— Что вам надо? — с хриплой яростью спросила колдунья.

— Гражданка Кулибич, вы арестованы, — сообщил Рябинин.

— За что?

— Минимум за подстрекательство к трем убийствам.

Оперативники защелкнули наручники. Ираида вдруг утратила всю свою грозность и даже чернота глаз просветлела. Голосом неузнаваемым, женским и жалобным она крикнула:

— Виталий, любимый!..

Потому что у каждого своя истина.

Асфальтированный двор РУВД Центрального района делился как бы на две половины: деловую и бездельную. На деловой стояли машины, водили задержанных, ругались пьяные, топтались омоновцы. На бездельной и тихой, под тополями белели скамейки. На одной сидел Лузгин и внимательно смотрел в одну точку.

В бугорок, похожий на мини-вулкан. Асфальт вспучило. Чем? Не водой и не землей — с непомерной силой лез тополек. Откуда она у него? От жажды жизни. Эта жажда кругом — Лузгин вдруг обнаружил, что скамейки совсем не белые, а усыпаны тополиным пухом. Он встал, отряхиваясь. Майор обещал через полчасика…

Эльга появилась из здания, щурясь от свободного солнца. Лузгин подошел, не зная — что сказать, он знал, — что сделать. Пожать руку, погладить по щеке, обнять?..

Она положила голову ему на плечо и заплакала. Гордая Эльга… Посреди милицейского двора плакала женщина.