Искатель, 2000 №7

— Смерть наступила от повреждений головного мозга. Сильные удары тупым предметом. Подробности после вскрытия.

— Но убили не здесь, — сказал криминалист.

Убили в десяти метрах отсюда, о чем говорили хорошо видимые следы волочения. Криминалист фотографировал, щелкая беспрерывно: общий вид кладбища, труп, след от его волочения, утоптанный кусок земли, где били… В конце концов из травы вытянул то, чем били.

— Бейсбольная бита, — удивился майор.

— Значит, орудовал спортсмен, — решил криминалист.

— Ничего не значит, — возразил Рябинин.

— Иначе была бы цепь, палка, скалка…

— Вот именно, а берут бейсбольную биту.

— И почему же? — не сдавался криминалист.

— Носят американские магазины русские названия?

— Вряд ли.

— А пойдите на наш главный проспект: на всех вывесках английские буквы.

Криминалист глянул на майора, требуя поддержки — он не понимал следователя прокуратуры. Леденцов деланно улыбнулся: мол, понял, но объяснять не стану. Не выдержал судмедэксперт и на правах ровесника следователя вмешался:

— При чем тут американские магазины?

— Мы перенимаем все американское: еду, одежду, напитки, искусство… А чем в американских фильмах бандиты убивают? Бейсбольными битами. А вы говорите, скалка… Наш отечественный подонок хочет быть модненьким.

Они бы еще поговорили, но на безлюдном кладбище сложилась мини-толпа. Слух о трупе добежал до церквушки, где всегда был народ. Теперь он перетек сюда.

Рябинина давно удивляло трепетное внимание людей ко всякой гадости: криминалу, проституткам, сплетням об артистах, монстрам, извращенцам… Любопытство, пресность собственной жизни, необычность увиденного?.. В конце концов он пришел к выводу, что в основе влечения к плохому лежит подсознательное удовлетворение: ага, есть ситуации тяжелее моей и есть люди хуже меня. Может быть, даже чувство превосходства.

Майор привел бомжа, которого Рябинин помнил. Что-то в этом худеньком мужичке изменилось. Лицо поглупело, и казалось, что его опалило сильное пламя; не только лицо, но прошлось и по лысине, сделав ее тоже красной.

— Свидетель, видел избиение, — сообщил Леденцов.

— Не видел, — сипло возразил Ацетон.

— Сам же сказал, что находился рядом…

— Слышал.

— Что слышали? — потребовал Рябинин.

— Один спрашивал: «Где могила?» Второй отвечал: «Не скажу». А потом мне, как по ушам: хряк-хряк-хряк…

— Что дальше?

— Ушел я в другом направлении.

— Что, по-вашему, между ними было?

— Один другого метелил.

Ацетон даже изложил свою версию: мужик с рыжей бородой метелил Алхимика, поскольку вечером искал его. Рябинин с версией согласился.

Неожиданно и ниоткуда заморосил дождик, бескапельный, словно оседал туман. Мертвое тело накрыли полиэтиленовой пленкой. Рябинин отошел под ель, росшую за оградой, но распростертую над куском кладбища. Под ель встал и Леденцов.

— Протокол дописали, Сергей Георгиевич?

— Что там писать, когда и так все ясно.

— Неужели?

— Осталось только арестовать. Догадался, кого?

— Ноздрю?

— Да, наклеил бороду да приделал нос, чтобы скрыть ноздри.

— По носу я и догадался. Но все остальное в тумане: зачем Ноздре убивать Аржанникова, где осмий, кто убил Лузгину?..

Мелкий дождь, на свободном пространстве почти неощутимый, осел на еловые ветки и падал редкими тяжелыми каплями, как крыша протекала.

— Боря, Ноздря убил Аржанникова, потому что тот не показал могилы матери.

— А зачем ему это?

— Осмий там, в могиле.

Майор был не из тех, кто съедал любую информацию. Он думал и наверняка к чему-то пришел, но себя перепроверил:

— Хотите сказать, что Аржанников спрятал осмий в могилу?

— Спрятал в гроб матери перед похоронами.

— Ноздря мог найти могилу по фамилии…

— У нее другая фамилия, а светиться в конторе он не решился.

Приехала труповозка. Они вышли из-под ели, где продолжало капать, хотя никакого дождика уже не было. Рябинин подумал, что для него посещение кладбища — что выезд за город: вот под елкой постоял, цветы увидел…

— Сергей Георгиевич, получается, преступление раскрыто?

— Боря, версия, как и уравнение, должна удовлетворять всем значениям. А я, например, не знаю, кто и за что убил Лузгину.

— Спишем на естественную смерть.

— Ага, и мать Аржанникова спишем на естественную. Не многовато ли: три трупа?

— Сергей Георгиевич, больше их не будет.

— Уверен?

— А что?

— Боря, последи за Эльгой, беспокоюсь я за нее.

После похорон Аржанникова поминок не было. Устраивать их в лаборатории сочли неудобным — убитого подозревали в краже осмия: прокуратура намеревалась эксгумировать труп его матери. А родственников у Игоря не осталось.

После кладбища Эльга ускользнула от сотрудников и в институт сразу не поехала. Она шла по улице и ей казалось, что в городе так же пусто, как в ее душе.

Лузгина на несколько дней услали в командировку. Игорь, которого она ласково презирала, оказалось, в ее жизни занимал какое-то место. И теперь вокруг стало пустовато, словно разрядился воздух. Укол совести…

Ей казалось, что она каким-то образом повинна в смерти Игоря. Но каким? Хотелось найти истоки этой вины и успокоиться; она нашла, не успокоившись, — виновата в том, что скрыла от следователя просьбу Ираиды украсть осмий. Сказав, возможно, спасла бы Игоря.

И не с кем посоветоваться. Был бы Виталий Витальевич…

Эльгу тянули за рубеж не политические мотивы и не тамошняя комфортность — она не любила российских мужчин. Да мужчин и не было — сплошные мужики. Работают спустя рукава, пьют, без мата не говорят, неряшливы, воспитанием детей не занимаются, за женщинами ухаживать не умеют. Замужние подруги не могли похвастаться семейным счастьем, и что удивляло, они никогда не говорили о любви. До замужества — любовь, после замужества — семейная жизни.

Нет, один мужчина в мире есть, но он в командировке. Она дождется его. Потом переждет его тоску по жене, потому что жена — это прошлое. А прошлое необратимо.

Эльга не поняла, осознанно ли стремилась сюда или ноги бездумно принесли… Кафе, где она была с Лузгиным.

Она вошла так, словно надеялась увидеть Виталия Витальевича. Сегодня народу собралось больше. Из-за чашки кофе не стоило садиться за столик, но бар отсутствовал. Нет, стоило: она хотела ощутить то волшебное состояние, которое пережила здесь с Лузгиным. Один свободный столик нашелся. Она села и заказала чашку кофе. В одиночестве Эльга пробыла несколько секунд: напротив опустился парень с тяжелым лицом и тяжелым взглядом. Заказывал он долго: мясо, водку, пиво…