Исповедь Оранты

Глава 8.

Не прошло и минуты, а перед инспектором и его помощником, лишь слегка выдавая свое волнение, появилась молодая девушка, пытавшаяся своими изящными пальцами убрать за ухо выпадавшую без надобности на то прядь темно-коричневых волос.

– Садитесь, пожалуйста, – прохрипел инспектор, в упор глядя на только что зашедшую гостью.

Девушка шагнула вперед и села на предложенное ей место.

– Вас зовут Шеннен Демер? Я правильно сказал? – беспристрастным голосом задал вопрос Виктор Лебель, рассматривая листы какого-то дела, лежавшего у него на столе.

– Да, именно так меня зовут, – кивая, отвечала ему Шейна, пораженная безмятежной мелодией голоса Лебеля.

Для нее существовало мало людей, живущих с ней в одно время и в одном месте, к которым бы она испытывала неукоснительную благосклонность, непременное расположение уже с первого взгляда. Но размеренные манеры Лебеля, его выверенный точностью и красотой слога стиль речи, и вызывающий к себе доверие внешний облик заставляли Шейну чувствовать к незнакомцу неодолимое притяжение. И она медленно увязала в своих ощущениях.

– Итак, – заговорил, выступая вперед, инспектор Нордберг, – вы, Шеннен Демер, оказались невольной свидетельницей преступления, совершенного по непонятным мотивам. Я очень надеюсь услышать от вас правдивый пересказ событий, произошедших в тот злополучный день, желательно в хронологическом порядке. Кстати, надеюсь, что вы уже оправились от шока, пережитого в день убийства, и без труда сможете восстановить всю картину событий, – переводя дыхание, закончил он.

– Мне не легко будет это сделать, – скорбно смотря на Лебеля, начала Шейна, – но я постараюсь ничего не пропустить.

– Кем приходилась вам Джоанна Кольстад? – немедля начал допрос Виктор Лебель.

– Она… Она была, простите, – извиняясь, Шейна быстрым движением ладони смахнула со щеки наступившие слезы, – единственным близким мне человеком, моей лучшей подругой, которой я полностью доверяла, больше, чем сестрой. То, что произошло, до сих пор не укладывается в моей голове. Это как будто наваждение, сон, нереальность, другой мир, сотканный из противоречий разных судеб и насквозь пропитанный неоправданной жестокостью к…

– Простите, что перебиваю, – привстал Лебель, – но кто вы по профессии, Шеннен?

– Я – писатель, в основном пишу рассказы для журналов, рецензии на фильмы и спектакли, сценарии для телепередач, но, вскоре, я на это надеюсь, выйдет моя настоящая книга, мой роман. Литературный агент, да и я сама, ждем, когда наступит этот день, ведь писать художественные произведения – это единственное во всем огромном мире, чем мне нравится заниматься. Я нигде не задерживалась надолго, – продолжала Шейна, – потому что часто переезжала. А здесь я планировала остаться навсегда, здесь я встретила Джоанну, здесь ее потеряла…

На минуту молчание повисло в кабинете и только учащенное воспоминаниями дыхание Шейны выдавало присутствие людей.

– Извините, можно немного воды? – тихо, вполголоса сказала Шейна.

Лебель тотчас исполнил просьбу девушки и, взяв стакан, опустился перед ней на колено.

Шейна поднесла стеклянный предмет к губам, медленно вливая его содержимое в себя. Лебель пристально на нее смотрел, словно пытаясь проникнуть в разум девушки, так захватившей его ум.

– Вам уже лучше? – спросил он, – Мы будем продолжать? Если хотите, то можно провести допрос немного позднее, как вы на это смотрите?

– Не стоит откладывать. Потом будет то же самое. Я готова к вашим вопросам. Приступайте…

Не теряя ни секунды драгоценного времени, инспектор Нордберг погрузился в мир свидетельских показаний, внимательно слушая все сказанное, отмечая про себя наиболее важные на его опытный взгляд детали и улавливая своим непревзойденным детективным слухом фальшь или ложь в голосе.

Часы стремительно бежали вперед. Стрелки циферблата исполняли свой танец, ускоряя с каждым шагом свой темп, хотя по логике вещей это было невозможным. Наконец ровно в четверть десятого они остановились. Сумерки за окном сгустились до цвета черничной начинки. Рабочий день Лебеля и Нордберга подошел к концу, свидетели были допрошены, но это мало чем помогало продвинуться в расследовании убийства.

Глава 9.

Шейна медленно ступала по мокрому асфальту. Ее мысли были доступны только ей. Для всех она была просто девушкой, идущей куда-то по своим, ведомым только ей, делам. Дождь уже почти закончился, но задумчивость на лице Шейны никуда не делась, если даже не усилилась.

На минуту она остановилась и обернулась. Улица была пуста, вокруг никого не было. «Странное ощущение», – подумала Шейна, – «такое чувство, что больше в этом мире никого кроме меня нет».

Но чувство одиночества резко ушло, как только она завернула за поворот. Толпа незнакомых людей стремительно двигалась вперед, к ней навстречу, несколько машин с шумом, исходящим от работающих двигателей, пронеслись в спешке мимо. Чувство одиночества обманчиво, стоит только заглянуть за поворот, и все может измениться.

Почему-то от этого неожиданного прилива внешних обстоятельств Шейне сразу стало легче, как будто ее боль растворилась в этом людском потоке, растеклась в этой хаотичной массе, словно маслу, крепко закупоренному в бутылке, наконец-то позволили разлиться.

Возможно, счастье уже существует в нашей жизни, и, чтобы его заметить, нужно просто повернуть голову в другую сторону. Иногда что-то мешает сделать это. Временами мы видим определенные знаки, позволяющие устремиться к счастью. Хотя, чувство полного блаженства вполне может оказаться эфемерным, а если и так, разве это мешает наслаждаться этой гаммой ощущений, пускай вымышленной, пускай иллюзорной.

Так думала Шейна, направляясь в свою небольшую квартиру, где ее никто не ждал. Она, впрочем, этого и хотела. Ей нужно было побыть одной, успокоиться, привести свои мысли в соответствие со своими возможностями… и продолжить написание недавно начатого романа.

В последнее время у Шейны исчезло вдохновение, а сейчас, вдыхая вечерний, пропитанный влагой воздух, она понимала, что что-то в ее сознании неизбежно меняется, и ощущение творения овладевает ей.

«Удивительное чувство», – думала писательница, – «наверное, у каждой мысли есть крылья, но чтобы подняться, им необходима движущая сила, которой и выступает вдохновение, рождая новые образы, воспевая великолепные и восхитительные идеи, которые нельзя ни в коем случае упустить. Но что самое опасное – так это то, что человек быстро привыкает к этому чувству эйфории и уже не может не писать».

Шейна чувствовала острую необходимость опустошить переполнившуюся чашу внутри себя, для того, чтобы заново ее наполнить. Опустошить – наполнить. Краткая характеристика творчества в двух глаголах. Призыв к действию, инструкция к применению. Так зарождается новая жизнь… Только так, никак иначе.

Люди, расталкивая друг друга на улицах, торопились успеть куда-то, кто-то толпился в метро, а Шейна уже была у себя дома – с чашкой горячего чая, тетрадкой, ручкой, ноутбуком (инструментами своего ремесла) и с палящим сознанием, пребывая в состоянии, называемым творческим экстазом, почти написала девятую главу своего романа.