Исповедь убийцы

– О, наконец-то, а мы тебя ждали!

Мужик был похож на лягушку. У него были толстые губы, вытянутые до середины щек. На лысину он зачесывал волосы с противоположной стороны, но они соскальзывали и висели сбоку, обнажая то, что должны были скрывать. Одной рукой мужик опирался на мощную трость, в другой держал папку. Так и хотелось добавить: с ботиночными тесемками, но это был бы уже перебор. Классики бы мне не простили. Галстук лопатой, веселенькой расцветки с горошком, полулежал на объемном животе.

– Проходите, садитесь, - сказала я ему.

Он степенно уселся в кресло для посетителей.

Я ждала.

– Ну-с, - важно начал посетитель, - госпожа Валерия, я его принес.

– Что именно?
– поинтересовалась я.

– Как что?
– удивился мужик, я же звонил вам третьего дня.

Знал бы он, в каких событиях я принимала участие за эти три дня, он бы не спрашивал.

– Меня зовут Натан Мордухаев, - сказал клиент, - и я написал роман!

Он торжественно положил папку на стол.

Я опасливо дотронулась до папки:

– Это роман? О чем?

– О русской мафии!
– веско произнес Мордухаев.

Вот только этого мне не хватало. Безумный графоман - это что-то новенькое в моей практике. Хотя, Валерия, вспомни о своем минусе в банке, - сказала я себе, - для тебя сейчас все работы хороши.

– И о чем мы с вами говорили третьего дня?
– осторожно спросила я.

– О переводе. Вы сказали, что возьметесь за перевод.

Я открыла папку. Там было около четырехсот страниц компьютерного набора. На первой - крупным шрифтом было выведено:

"Натан Мордухаев. МАФИЯ БЕССМЕРТНА! Остросюжетный роман."

– Оригинальное название, - заметила я.

– Да, - согласился он,- очень точно отражает суть романа.

Я пролистала папку. Текст изобиловал словами "который", "потому что", " он вдруг сказал". Я понимала, что если его так и переводить, то любой ивритоязычный читатель обвинит меня в незнании языка. А опыта переделки у меня не было вообще. Хотя нет, однажды ко мне приходил один писатель и просил составить краткую аннотацию на иврите его романа, изданного где-то в Урюпинске. Он хотел получить субсидию в министерстве по делам репатриантов. Так я корпела над этой работой дня четыре, а результат был сто шекелей. Впрочем он остался доволен. И я тоже. Все-таки, лучше дипломы переводить.

Я закрыла папку и посмотрела на Мордухаева:

– Вы кому-нибудь показывали его?
– я ткнула пальцем в папку.

– Да, - важно кивнул он головой, - мои друзья очень хвалят. И супруга.

Ну конечно, как же не хвалить. Муж писатель, на компьютере работает, а не козла во дворе забивает. Мне бы тоже понравилось.

– Я имела в виду, специалистам показывали?

– Я показывал Роман, - он так и сказал, с прописной буквы, это слышалось в его интонациях, и тут посетитель назвал фамилию журналиста из одной русской газеты, - он двоюродный внучатый племянник моей жены.

Я слышала о нем. Это был писец-многостаночник. Подвизался в местной русской "желтой" прессе, редактировал, в основном клубничку, столь почитаемую репатрианской публикой старшего и очень старшего возраста, не читавшей таких опусов в своей прошлой жизни. Один из его псевдонимов был Хулио Хуренито. Но закон рынка есть закон. Если клиент желает - будут ему и белка, будет и свисток. Племянник, кстати, не сам придумывал всю эту дребедень, а вооружившись ножницами, вырезал подходящие статьи из русских газет, благо самолеты из России летают к нам регулярно.

– Да, я слышала о нем, - подтвердила я.
– И что же он вам сказал?

– Он сказал, что эта тема будет интересной израильтянам и что если перевести мое произведение на иврит и предложить в местное издательство, то с руками оторвут, - он улыбнулся и его губы растянулись еще шире.

– Эротики нет?
– я сурово нахмурилась.
– У меня дома дочка-подросток, на трех языках читает.

– Есть, - клиент покраснел и потупился.
– Глава двадцать вторая.

Я быстро перелистала страницы, продолжая озабоченно хмуриться. Двадцать вторая глава называлась "Оргия". Первый абзац выглядел так: " Гости пили алкоголь, танцевали неприличные танцы и вступали в беспорядочные половые связи."

Я наклонилась к папке, изо всех сил стараясь удержаться от смеха, и спешно перевернула страницу.

"...Он силой напоил несчастную водкой, после чего овладел ею в присутствии подручных, пользуясь беспомощным состоянием жертвы и своим извращенным воображением..."

Я захлопнула папку и некоторое время сидела, уперев взгляд в стол и мужественно борясь со спазмами истерического хохота. Похоже, Мордухаев принял краску, залившую мое лицо, за целомудренный румянец моралистки. Во всяком случае, когда я, наконец, смогла взглянуть на него, выглядел писатель смущенно и даже пристыжено.

– За эротику плата особая, - сказала я.
– Трудно поддается переводу.

– Я согласен, - с готовностью сказал Мордухаев, - сколько я вам должен всего?

– Перевод будет меньше примерно на четверть, - ивритские слова короче русских, выходит...
– я назвала сумму, позволяющую нам с Дашкой жить три месяца совершенно спокойно и даже кое-что себе позволить.
– Если хотите справиться в другом месте, я могу дать координаты. Хотя я не могу поручиться за их качество.

Последние слова я произнесла, глядя прямо в глаза Мордухаеву, всем своим видом выражая кристальную честность и высокий профессионализм. Кажется, он клюнул.

– Нет-нет, - остановил он меня, - мне рекомендовали именно вас. Я могу заплатить, у меня хорошая инвалидная пенсия, да и жена немного подрабатывает - за старушкой смотрит.

– Хорошо, тогда давайте сейчас аванс - треть суммы, и два отсроченных чека. Перевод будет готов через два месяца.

– А раньше нельзя?
– жалобно спросил Мордухаев

– Нет, - сказала я, - к сожалению, у меня много работы, но я постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Хорошо, - согласился он и принялся выписывать чеки.

Потом тяжело поднялся, опираясь на свою трость, церемонно попрощался и вышел из кабинета.

Я смотрела на папку со смешанными чувствами. С одной стороны - это был легкий заработок. С другой - если эта бредятина появится в израильской прессе, а я почему-то в этом не сомневалась, то мнение о "русских", бытующее в среде продавцов лепешек и владельцев магазинчиков, основных читателей такого жанра, еще более укоренится. Ну и что, они и так думают, что мы - через одного, - сплошные мафиози, а разубеждать - себе дороже. Я с детства была уверена, что в споре рождается не истина, а озлобление.