Исповедь убийцы

Моя дочь среагировала первой:

– На Гавайях, - быстро ответила она.

– Гавайи? Пожалуйста.

Он достал откуда-то небольшую видеокассету и сунул ее в щель в стене. Перед нами открылось огромное голографическое окно. Мы увидели трехмерный океанский прибой, пальмы на песчаном берегу, услышали пронзительные крики птиц и даже в воздухе как будто ощущался крепкий запах морской соли. Мы сидели завороженные. Иллюзия была полной. Хотелось остаться и любоваться закатом на горизонте.

Японец деликатно кашлянул. Мы все как будто проснулись. И Дашка снова его спросила:

– А Аляску сможете показать?

– Да, - улыбнулся он, - в комнате понизится температура, а в голографическое окно будут заглядывать белые медведи.

Мы вышли немного одуревшие из этой комнаты будущего. Дарье жутко понравилось, а меня, наверное, после двенадцати часов сидения вот в такой комнате, надо было бы отправлять в психушку. Все-таки я человек двадцатого, а не двадцать первого века. И потом, я все это уже читала у Конан Дойля в "Открытии Рафлза Хоу". Просто там пальмы были настоящие.

Дениса мы увидели в павильоне "Мир компьютеров". Он был такой красивый в темно-синем костюме и в галстуке в тон. Я невольно им залюбовалась. Нет, в Израиле многое теряется из-за вечного лета. Например, умение носить костюмы.

Денис увидел нас и улыбнулся. Он что-то увлеченно рассказывал посетителям, окружавшим его. Я прислушалась:

– Что общего между сковородкой и компьютером?
– спросил он публику.

И после паузы ответил:

– В сковородке девяносто восемь процентов железа и всего два процента ума. А в компьютере наоборот. Известно ли вам, сколько времени прошло с момента изобретения телевизора до его первого промышленного образца?

– Сколько?
– спросили из публики.

– Тридцать два года. А для компакт диска этот инкубационный период составил всего десять месяцев.

Далее он стал рассказывать про новый микропроцессор, изобретенный в его фирме. Я поняла, что мне не удастся с ним поговорить и мы пошли с Дашкой бродить дальше.

Ее восхитила школа будущего, когда дети сидят дома, перед компьютерами и решают задачи в соответствии со своими возможностями. А в школе собираются для занятий литературой, искусством и спортом. Как противовес будущему, настоящее было представлено маленькой действующей моделью современной школы. Над моделью было написано: "Если бы крыши школ были бы прозрачные, что бы увидели марсиане из космоса?" Модель состояла из большой коробки, разделенной на несколько частей перегородками. В каждой части находилось множество маленьких черных точек, имитирующих учеников и одна большая точка - учитель. Звенел звонок, и все большие точки устремлялись в одно помещение, а маленькие черные начинали хаотично перебегать из одной части коробки в другие. Снова звенел звонок, точки большие и маленькие возвращались на свои места и цикл повторялся.

Дашка была в восторге. "Точно, как у нас в школе!" - повторяла она.

Мы купили по булочке, соку и засобирались обратно. Я видела, что Даша устала, да и я была переполнена впечатлениями. Довольные и утомленные, мы подошли к нашей машине. Дворником к лобовому стеклу была прижата бумажка. "Неужели штраф?" - пронеслось у меня в голове. Я взяла бумагу. Это была записка, написанная по-русски крупным незнакомым почерком следующего содержания: "Я видел тебя здесь, моя Леди с родинкой на бедре. Я хочу тебя и ты от меня не убежишь..." Подписи не было.

– Что это, мама?
– спросила моя дочь.

Я судорожным движением спрятала записку в сумку.

– Ничего, кто-то хочет купить нашу машину. Садись, поехали.

Настроение было испорчено основательно.

Глава 6. ХОДЯЧИЕ ДЖИНСЫ

Две недели прошли как обычно. Я ходила на работу, принимала клиентов, дома в свободное время переводила опус господина Мордухаева, слегка чертыхаясь над оборотами: "С трапа самолета спускался детина, звериного облика с низким лбом. Один его карман оттопыривался от пистолета, в другом лежали пачки долларов. Этот посланник русской мафии прилетел завоевывать нашу маленькую, но гордую страну!" Ага, маленькую, но гордую птичку. Я, кажется, говорила, что цитирование любимых кинокомедий ведет к обеднению словарного запаса. Денис, как-то просмотрев несколько страниц, заметил:

– Параноидальный сублимированный тип. Словарный запас в среднем четыреста пятьдесят слов. Перевод может сделать репатриант с годовым стажем в стране.

Это он в мой адрес прохаживается, психолингвист заумный. А самого я застала, выходящим из туалета с, примерно, трехсотой страницей. Он отшутился:

– Такие книжки надо не в книжном магазине продавать, а в аптеке?

– Вместо туалетной бумаги?

– Нет, вместо слабительного.

Дашка благополучно забыла о татуировках и однажды притащила домой большую коробку.

– Что это?
– спросила я.

– Это пазл!
– гордо сообщила моя дочь, - три тысячи штук. Мне Инга дала.

Я открыла коробку, на крышке которой были нарисованы четыре весталки не то в туниках, не то в тогах, сидящие в живописных позах на фоне древнегреческого орнамента. Одна из них держала в руках лиру , другая веер из страусиных перьев. Под картиной шла надпись по-английски: сэр Вильям Рейнольдс-Стефенс. Интерлюдия. У меня зарябило в глазах от бесчисленного количества разноцветных кусочков.

– Что с этим делают?

– Ну какая ты мама, непонятливая, из этих кусочков собирают картину. Вот эту.

И она ткнула пальцем в коробку.

– А почему Инга сама не собирает?

– Ей этот пазл на день рождения подарили, она начала и бросила, а потом мне дала. Соберем - будет у меня в комнате висеть. Я такой пазл в больнице видела. Класс!

Что-то моя дочь злоупотребляет словом "класс", в данном случае оно обозначало "само совершенство". А в израильских больницах есть такое неписаное правило: излечившиеся больные, дабы выразить свою признательность врачебному коллективу, дарят картины, под стеклом и в рамке. Ну не настоящие, конечно, а какие-нибудь приличные репродукции. И пишут внизу: "От такого-то за преданный уход и лечение". Эти картины висят в длинных больничных коридорах и скрашивают обстановку. Очень милая традиция, на мой взгляд. Я представила себе, как бы, например, какаянибудь моя вышивка смотрелась в коридоре... скажем, клиники "Ткума". Вот черт, да что ж это я сама себя норовлю запереть в психушку?! Кормежка понравилась, что ли?

– И кто это будет делать и где?- вернулась я к теме.

– Стол раздвинем. В салоне.

Я представила себе стоящий посреди квартиры стол, заваленный этими кусочками картона, и мне стало нехорошо. Тем более, что на коробке было написано: В собранном виде: 120 на 85 см.

Зная, как моя дочь быстро загорается всякими прожектами и также быстро остывает, я сказала:

– Э, нет, так дело не пойдет. Надо применить НОТ.

– Какую НОТ?
– не поняла Дарья.

– Научную организацию труда. Вот ты сейчас сядешь и разберешь эти три тысячи пазлов по оттенкам, сложишь в отдельные кулечки и будешь собирать из каждого кулька по отдельности. Тогда, может быть, что-нибудь и выйдет из твоей затеи.

Инициатива наказуема. Пришлось сесть рядом с Дашкой и начать сортировку. Вскоре оказалось, что я осталась одна, а моя дочь куда-то испарилась. Это занятие постепенно увлекло меня, а когда мне удалось собрать левую сандалию одной из весталок, за окном уже темнело.

Собирая пазл, я почему-то вспомнила покойного Когана. Его комнату распечатали, оттуда вынесли всю мебель, а на двери висела табличка "На сдачу". Когда было семь дней, мы с Денисом навестили вдову, он правда, не хотел ехать, но я уговорила, хотя какому нормальному человеку это в радость. У вдовы Когана он не проронил ни слова, и мы вскоре попрощались.