Исповедь убийцы

— Заткнись и пей кофе!

— Почему ты не захотела продолжить с Эмилем? — вдруг спросил Питер спустя минуту уютного молчания.

Я закашлялась от неожиданности и без восторга посмотрела на любопытного вампира, не впервые за этот вечер пожелав ему и его сородичам сгореть в Аду. Ну почему он не мог просто развернуться и перебраться в гостиную? Там было столько интересных занятий: посмотреть телевизор или поиграть в приставку. Так нет же — Питер твёрдо решил вывести меня из себя и лицезреть охотника в гневе!

— А мне оно надо?

— А вдруг это важно? — вопросом на вопрос ответил вампир. — Вдруг он знает что-то, чего не знаем мы?

— У меня сейчас и так голова болит от проблем с Александром, зачем мне ещё больше себя загружать? — выдала я похоронным голосом и посмотрела на Питера коронным уничтожающим взглядом. — Эмиль отказался говорить, и я не виню его. Не каждый захочет вспоминать то, через что он прошёл по вине кого-то из Гильдии. Я всё понимаю.

— С каких это пор ты стала блюсти наши интересы? — продолжил допытываться Питер с едва заметным сарказмом, однако я никак не отреагировала на эту остроту и продолжила пить кофе с самым невинным выражением лица.

— С тех самых, когда ваши интересы стали моими интересами. И вообще, если хочешь устроить мне допрос, обговори это с Кристал и запишись в очередь. Честное слово, вы мне на мозги капаете весь день. Имейте совесть!

— Ладно, ладно, не сердись. Меня правда всё устраивает. Просто я удивлён, почему ты не захотела разгадать загадку. Раньше тебе это нравилось, а сейчас что с тобой случилось?

— Обстоятельства изменились, — проворчала я своим обычным недовольным голосом и сосредоточилась на последних глотках кофе, чувствуя себя полной сил и готовой к бою.

— Интересно, откуда в тебе столько мудрости? — усмехнулся Питер, а затем, поймав очередную губку и бросив её на стол, выскочил из кухни.

Куда направился вампир, меня не волновало, так что я с чистой совестью поставила пустую кружку в посудомоечную машину и пристроилась на подоконнике. В возвращение Эрика я не верила, но всё же надежда умирает последней. А вдруг родители отпустят его?

Тротуары тонули в чёрном мареве зимнего вечера, которое мало рассеивалось фонарями и казалось огромной воронкой, в которую затягивало весь город. Луна висела среди лохматых туч, изредка пряталась за их дырявым пологом и резко выныривала из него, когда порыв ветра уносил их куда-то на север. Звёзд не было видно — я не могла разглядеть даже намёка на них. Единственной более-менее живой деталью стал снег, хлопьями падающий на землю и не спешащий таять. Он тонкой белой простынёй уже покрыл асфальт, жёлтую траву и голые ветви деревьев.

Я прислонилась лбом к стеклу и принялась бездумно чертить какие-то завитушки на его прозрачной поверхности. Под пальцами ощущался холод, пробегающий по коже иголочками. Мне даже представилось, будто сотни маленьких муравьёв ползают по моей руке, а их лапки оставляют на мне крошечные следы, которые утром превратятся в ледяной узор…

В доме царила почти полная тишина. Питер чем-то шуршал в гостиной, но едва слышно, а закрывшаяся в кабинете Анита не спешила спускаться вниз.

Я ещё некоторое время просидела на подоконнике, полюбовалась на зимний пейзаж за окном и с неохотой встала. Отдых отдыхом, а тренировки ещё никто не отменял!

====== Революция в мире монстров ======

Когда вернулась Кристал, я уже закончила вымещать на Питере разочарования сегодняшнего дня (то есть тренироваться с колом и метательными ножами), заставила наложить мне новую повязку на руку, а затем выгнала вампира из дома. Теперь я, гордая собой, сидела на диване в гостиной, смотря по телевизору повтор «Проекта Подиум». Перебраться из официальной одежды в спортивную, а потом и вовсе в пижаму под мудрые наставления Тима Ганна было так приятно, что я с наслаждением вытянулась на подушках с пультом в руке и миской с чипсами на коленях.

Хлопок входной двери заставил меня насторожиться и потянуться к припрятанному под столом пистолету, но, к счастью, это был не кто-то из посланников Александра, не передумавший Чарльз и даже не ликаны.

Кристал с порога осмотрелась и заметно расслабилась, когда не обнаружила никого похожего на Питера. Поскольку Анита давно спала в кабинете на софе, мы с сестрой остались вдвоём.

— Всё сделала? — спросила я у Кристал, стараясь не встречаться с ней взглядом. Я старалась не думать, какими будут последствия её покладистости.

— Избавилась от одной из твоих проблем, — ответила Кристал, после чего устало опустилась в кресло и скрестила руки на груди. — А где твой кусачий питомец? Неужели выгнала?

— Опять начинаешь? Питер — не питомец! Он мой… союзник.

— Если бы ты назвала вампира другом, я бы тебя убила. Но мне интересно, когда ты наконец поймёшь, что мир делится на хищников и их добычу? Я ни разу не видела, чтобы лев и зебра питали друг к другу нежные чувства.

— Животные и люди — разные живые существа, — ответила я и села, переставляя тарелку с чипсами на стол.

— Вампиры — не живые! Питер и твои знакомые — ходячие трупы, которые никак не хотят сдохнуть и убивают людей ради забавы.

Кристал встала, сделала пару круговых движений плечами и подошла к окну, но, вопреки моим догадкам, повернулась к нему спиной.

— Мы все одинаковые, только одни убивают ради забавы и пропитания, а мы убиваем их ради продажных чикагских боссов, — покачала я головой и направилась прочь из гостиной, но на пороге остановилась и повернулась к Кристал. — Если тебе больше нечего мне сказать, я иду спать.

— Но ещё не поздно… — начала возражать сестра, посмотрела на моё уставшее лицо и кивнула. — Спокойной ночи, Эстер.

Полнолуние затягивает в свои белоснежные объятья не только тучи, но и весь город. По крайней мере, стены домов кажутся облитыми корректирующей жидкостью, а чёрные провалы окон выглядят безжизненными, хотя я точно знаю, что за ними прячутся люди. Много, очень много людей-невидимок. Дороги и тротуары будто сделаны из свинца, гулко отзывающегося на каждый мой шаг. Я иду очень быстро, спотыкаюсь, но не падаю, а будто наклоняюсь, как ствол дерева под ураганным порывом ветра.

Краем глаза я вдруг замечаю множество сияющих в лунном свете лиц — рты раскрыты в немом крике, словно на картине Эдварда Мунка, глаза выпучены, брови ползут вверх. Я хочу сказать этим лицам что угодно, лишь бы хоть что-то сказать, вот только у меня нет голоса. Единственное, что я могу, — это напрасно шевелить губами, не издавая ни звука.

Неестественная тишина давит на уши, и мне хочется зажать их, однако я терплю. Вместо этого я просто иду куда-то вперёд, зная, что должна увидеть нечто крайне важное.