Исповедь убийцы

Нэнси снова засмеялась и будто невзначай толкнула Питера плечом. Он мрачно покосился на девушку, однако промолчал, предпочитая поморщиться и поджать губы.

– Наверное, непривычно общаться с таким необычным человеком как Симона?

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Нэнси, и я поняла, что она действительно хорошо знала о вампирах или была одной из них.

– Эстер в курсе, кто мы такие, – вмешался Питер и потянул меня следом за собой в обгон удивлённой девушки. Та не растерялась и схватила меня за руку. Её ладонь была очень мягкой, но мне тут же стало понятно, что при случае она могла и кисть вывернуть, и кости переломать без малейшего усилия. Это ещё раз подтвердило мою теорию относительно сущности помощницы Симоны.

В один из моментов Нэнси встала рядом с Кроссманом, и тут я отчётливо заметила, как они похожи. Да, Питер был шатеном, а девушка – блондинкой, и глаза у них отличались, в остальном же – словно брат с сестрой! Подозрения в принадлежности Нэнси к вампирам подкреплялись ещё и тем, с каким бесстрашием ученица Симоны разговаривала с Кроссманами. Она их не боялась. Ни капельки. Наоборот, словно задиралась и хотела вызвать их на поединок. Сейчас, по крайней мере, она нацелилась вывести из себя Питера, в чём я могла убедиться. Да уж, хорошо мы приехали. Вовремя.

Тем временем мы добрались до конца выставки, и я увидела картины Нэнси. Признаться честно, после работ Симоны они не производили должного впечатления, но были неплохими. Натюрморт с подсолнухами радовал глаз яркими красками, портрет девушки понравился своей естественностью, а пейзаж очень походил на местность, через которую я проезжала по дороге к Кроссманам.

– Как вам? – спросила Нэнси, и я почувствовала в её голосе волнение.

– Неплохо, – скупо прокомментировал Питер. Кто-кто, а он-то точно знал цену любой картине! За неполные три сотни лет можно было многое повидать и многому научиться.

– Впечатляет. Особенно подсолнухи, – сказала я честно, в отличие недовольного всем миром Кроссмана, который стоял и смотрел по сторонам с выражением вселенской скуки на лице. – Они напоминают о солнце, которого здесь почти не бывает.

– Спасибо, Эстер. Мне они тоже нравятся, поэтому здорово, что наши вкусы сошлись. Знаешь, я приехала сюда из Лондона, но там бывает ясно гораздо чаще, чем в Стоунбридже, а тут раз в неделю может случайно выглянуть солнышко, да и то почти сразу прячется!

Нэнси печально вздохнула. Я сама скучала по теплу, вспоминая яркий Спрингфилд. Похоже, я нашла здесь ещё одну «родственную душу», пусть даже среди вампиров. Если Нэнси адекватно говорила о солнце и тосковала без него, это могло означать только одно: едва ли ей исполнилось больше полутора веков. Учитывая её яркий наряд и стрелки над глазами, я бы поставила на семидесятые года прошлого века.

– Что же ты забыла в нашем городе, если не любишь дождь? – резко спросил Питер, и я убедилась в его ненависти к молодой вампирше.

– Я не говорила, что не люблю дождь! – протестующе замахала руками Нэнси, на глазах теряя спесь и преисполняясь негодования. – Мне здесь нравится. Просто хотелось бы иногда надевать купальник и смущать местных парней.

Я рассмеялась, представив себе Нэнси разгуливавшей по городским улицам в одном купальнике. Нет, она была обязана быть вампиром, иначе я чего-то не понимала в этой жизни.

– Нам уже пора возвращаться, время позднее. Счастливо доработать, – сказал Питер, который заметил мою увлечённость новой целью для допроса, и потянул меня за локоть в сторону выхода. – Пойдём, Эстер, мы опаздываем.

– Ещё увидимся! – успела я попрощаться с Нэнси и подчинилась Кроссману. Всё равно ведь заставит, а ругаться посреди шумной выставки и портить мероприятие я не хотела. Что-то мне подсказывало, что в этом случае меня ничего бы не спасло от гнева Симоны.

====== День рождения ликана. Или как не быть съеденной в дружеской компании? ======

– Иди наверх и переоденься, а я подожду здесь, – произнёс Питер чуть ли не приказным тоном.

Мы были у меня дома, сидели на диване в гостиной. Я ворчала на Кроссмана из-за того, что он отказался говорить о Нэнси, однако вскоре решила об этом не думать и положиться на волю случая. Если надо, я всё разузнаю самостоятельно, а если не надо, то количество ненужной информации от этого только уменьшится.

Ещё мы долго говорили о звонке Жаклин, точнее, о последствиях наших с ней переговоров. Питер не обратил на него внимания в прошлый раз, зато теперь дотошно выяснял, не опасно ли нам продолжать общаться. И что я могла на это ответить? Что, по идее, должна была всех прикончить, а не дружить? Что я сильно рисковала, нарушая Кодекс Гильдии, игнорируя прямой приказ начальства? Скорее всего, он и сам уже всё понял, просто не подавал вида. Что же, это и к лучшему. Надеюсь, он не захочет специально привлечь внимание охотников, когда они приедут сюда. А вот в этом я была абсолютно уверена – Жаклин наверняка не поверила ни единому слову на счёт ситуации в городе, и сейчас продумывала, кого бы отправить на разведку. В её распоряжении было достаточно хороших наблюдателей, которые в лепёшку расшибутся, но добудут для неё компромат. Нет, я знала, что Жаклин не хотела мне навредить, но голос разума и долга в её голове всегда перекрикивал слабые наущения сердца. Если она найдёт доказательства того, что я покрывала ликанов и вампиров, моя песенка будет спета очень быстро. Мне даже не дадут подать голос: сразу вынесут приговор и приведут его в исполнение.

В спокойной обстановке своей комнаты я подошла к шкафу и открыла дверь, мучимая единственно возможным женским выбором: что надеть? Не стоило сильно наряжаться, но и запускать себя тоже не стоило. Взгляд упал на строгую юбку-карандаш чёрного цвета и белую блузку с тёмно-красным орнаментом. Конечно, можно было надеть что-то более праздничное и менее формальное, однако я попросту не привыкла появляться на публике без какой бы то ни было униформы. К тому же, эта юбка подчёркивала округлости бёдер, а глубокий вырез блузки открывал грудь, не выглядя при этом вульгарно. Пара штрихов в виде туши для ресниц и блеска для губ заставили меня снова ощутить себя в своей тарелке, так что я с чистой совестью вышла из ванной и направилась вниз, где меня терпеливо ждал Питер.

И каково же было моё удивление, когда, спустившись по лестнице, я обнаружила Кроссмана прямо перед собой в идеально сидящей на нём белой рубашке с закатанными рукавами, чёрных зауженных джинсах и… кроссовках, придававших вампиру небрежный вид. Его спутанные тёмные волосы местами завивались колечками, а чёлка была зачёсана на правый бок, из-за чего Питер смотрелся гораздо моложе своего преклонного возраста. Вампирского, само собой. Чисто по-человечески, в тот момент я бы дала ему не больше семнадцати, с грустью констатируя тот факт, что на его фоне я выглядела на все 30 с хвостиком, словно только что выбралась со скучной работы в офисе и решила сходить с сыном к его друзьям.

– Когда ты успел принарядиться? – спросила я насмешливо.

– Ты так медленно одеваешься, что сбегать домой было несложно.

Питер расплылся в довольной улыбке и пробежался пальцами по рукавам, как будто они были покрыты вековым слоем пыли.

– Не смешно, – проворчала я скорее из вредности, чем по существу. Накинув на плечи любимый серый кардиган без пуговиц, я повернулась к Питеру и приподняла брови. – Ну как? Инвентаризация пройдена?

– Чудесно выглядишь. Собственно, как всегда, – прошептал Кроссман мне на ухо, после чего положил ладонь мне на плечи, словно и не заметил, как я напряглась и посмотрела на него убийственным взглядом. – Идём. Если что, машина стоит недалеко от крыльца, так что надевай что хочешь и обувайся во что хочешь. Ты не успеешь даже ноги промочить.