Исправленному верить

– Сто тридцать! – услышала я свой голос, словно со стороны, и едва не зажмурилась от страха.

Мастер над монетой усмехнулся, одёрнул франтоватый жилет и засунул три пальца в маленький кармашек для часов.

– Сто двадцать, и это наше последнее слово! – он явно был раздражён и перекатывался с пятки на носок.

– По рукам! – быстро проговорила я, боясь, что ребята передумают, искренне улыбнулась и повернулась к своим коллегам.
– Хорошо, вы, пожалуй, правы, дорогие друзья. Очень мило с вашей стороны так побеспокоиться обо мне. А до тех пор, пока готовятся документы, это месяц-другой, я постараюсь отблагодарить вас за ваше рвение меня облагодетельствовать, и буду приходить на работу ещё на час раньше, отправлять к вам на приём посетителей! Будем работать в ударном темпе!

Я ещё хотела завернуть что-то про: «Даёшь пятилетку в четыре года!», но вовремя остановилась, и так, судя по лицам чиновников, изрядно перегнула палку.

– Как вы сказали, госпожа… «месяц-другой»… - тревожно озирая собравшихся, промолвил секретарь господина мэра. – Раве мы не сможем ускорить этот процесс?

– Всемилостивый с вами, госпожа Вален! – замахал руками, как мельница, руководитель отдела землепользования. – Я со своей стороны обязуюсь тотчас же подготовить необходимые документы по земле.

– А я одобрю получение ссуды, - кивнул мастер над монетой.

– Обязуюсь согласовать уже сегодня выделение налоговых льгот на ближайшие пять лет, оплатить помощь с переездом и обустройством на новом месте, - обрадовался главный казначей.

Что после такого я должна была сказать? Только выразить мою бесконечную признательность и благодарность за столь оперативную работу.

– Прошу прощение, госпожа! – влез один из чиновников со своим блокнотом. – Вас утроит, если мы выделим один общий фургон для переезда?

– Думаю, что да. Мне многого не нужно. Со мною поедут повар, помощница и официантка.

– Ну да, конечно, ничто так не украшает женщину, как скромность, - переглянувшись с коллегами, пробормотал казначей.

Я засияла улыбкой и подтвердила, что завтра буду готова к переезду. На моей памяти ещё никто из моих коллег так не спешил на своё рабочее место после перерыва. Хотя, мне возмущаться было грешно – люди всё же для меня старались. Ну, или почти для меня, что несущественно.

Я не знала, как отнесутся наши погорельцы к возможному переезду за город, но всё равно, решила заранее ничего не говорить – мало ли как дело бы повернулось? Зачем зря кого-то обнадёживать? И вот теперь возвращалась в наше временное пристанище, прижимая к себе торбу, в которой были документы на недвижимость и землю, а также деньги в небольшом ларце.

Хотя, как выяснилось чуть позже, я волновалась совершенно напрасно – большинство наших погорельцев с энтузиазмом восприняли новость о том, что у нас появится крыша над головой. Только вот… что касается подавальщицы, Сионы… было у меня сомнение, что ей придётся такая жизнь по вкусу – вряд ли в поместье она сможет зарабатывать деньги привычным ей способом. В таком портовом городе, как Сен-Симон, с клиентами проблем не было, а вот как там?

– Да что вы, госпожа, - залилась краской Сиона, - вы не думайте, я же работящая, я и по дому работать могу, и во дворе тоже, а то и в саду.

Вот оно как, значит! Собирать нам было нечего, поэтому единственное, что мы могли сделать – это лечь спать пораньше да заказать у хозяина постоялого двора ранний плотный завтрак. Я волновалась так, что даже не поняла, что ем на ужин, и сразу после него отправилась в свою комнату. Хотя, отоспаться «впрок» у меня не вышло – сон не шёл ко мне. Сказывалось волнение последних дней и переживания о том, что за покупку я совершила. Хотя, теперь уже отступать некуда – позади Москва. Так что волноваться в любом случае, уже поздно. Да и насколько там плохо, в том бесхозном имении? Я закрыла глаза, и сама не заметила, как, позволила себе немного помечтать. Вот, еду я по дороге из белого известняка, где-то далеко внизу, с шумом разбиваясь о чёрные выступы скал, синеет море, а на скале рядом с дорогой цепляется корнями за камни одичавшее и хилое оливковое деревце. А впереди, за поворотом, я увижу большой дом, где меня любят и ждут…

– Госпожа! Госпожа! Прошу вас поторопиться! Завтрак уже на столе! Вы сами просили меня снова вас разбудить! – ворвался в мои сны тихий голос из-за двери.

Я открыла глаза и проморгалась, избавляясь от наваждения, надо же, как наяву… я всё ещё чувствовала полуденный зной и тихое всхрапывание лошади. Фу-ты! Я соскочила с кровати, крикнув горничной, что уже спускаюсь к завтраку. Не успела я засунуть в рот последний кусок омлета, как Сиона, дежурившая возле входной двери, радостно возвестила, что за нами прибыл фургон. Я выглянула – и правда, большой крытый фургон, как из фильмов про американских переселенцев, заехал во внутренний двор. Возница соскочил и сказал, что готов помочь с перетаскиванием скарба.

– Нечего у нас таскать-то! – горестно вздохнув, сказала Леони и первой полезла внутрь.

Возница оказался максимально равнодушным парнем, потому что спокойно пожал плечами и заявил, что на нет и суда нет.

И вот мы уже выехали за пределы города, причём, стражники не стали нас проверять на городских воротах, просто махнув рукой. Однако, к моему удивлению, мы не отправились по одной из дорог, что вели в Сен-Себастьян, Дижон или столицу, а поехали вдоль побережья.

– Прошу прощения! – мне не терпелось поговорить с кем-то о своём приобретении. – А вы раньше бывали в старом поместье господина Гийома?

Возница поднял на меня сонные глаза и сообщил, что никогда не был, но тут плутать негде, так что я могу не беспокоиться…

Так, то есть тут тоже ничего… ладно, как в том анекдоте: «Потом сюрприз будет!». Поэтому я решила, что самое лучшее, что могу сейчас сделать – это усесться рядом с возницей и любоваться проплывающими мимо нас видами. Встречных транспортов было немного, из чего я сделала вывод, что дорога эта, так сказать, местного значения. А само поместье находится в дикой глуши – выехали мы ранним утром, сейчас день перевалил за полдень, а конец пути не близок. Одним словом, я поняла, что ничего интересного в ближайшее время я уже не увижу, и отправилась вглубь фургона, решив подремать на лавке.

Но не тут-то было – по моим ощущениям, прошло совсем немного времени, когда я почувствовала, что Леони тормошит меня за плечо:

– Тина, просыпайся! Кажется, мы приехали!

Я, едва не бегом, вылезла из своего укрытия и поняла, что спала гораздо дольше, чем я предполагала – мы съехали с основной дороги и теперь двигались по неширокой просёлочной дороге, мелкие камешки и песок хрустели под колёсами, солнце на небе уже клонилось к закату, ещё немного, и наступит ночь. Так, постойте, а что там Леони говорила по поводу того, что мы прибыли?

Оказалось, что Леони была права – мы остановились возле высоких кованных ворот с красивыми завитушками. Среди густых зарослей плюща и дикого винограда виднелись каменные столбики ограды. Я быстро выбралась из фургона и подошла к воротам, следом с восторженными причитаниями волоклась Сиона, молчаливо осматривалась по сторонам Леони и напряжённо сопел дядька Симон.

– Ладно, я, пожалуй, поеду… - раздалось за нашими спинами.

Я недоумённо обернулась и увидела, что возница с трудом разворачивает свой тяжёлый фургон на маленьком пятачке перед воротами.