Испытание
Шрифт:
Треск и шум в эфире заглушили голос диктора.
— Жаль, начала не слышали, — сказал Владик. — Кажется, интересная передача…
— Про гражданскую войну, — сказал Юрась. — Я люблю про гражданскую войну, а ты?
"…На Белостокском и Брестском направлениях, — продолжал тот же голос, — после ожесточенных боев противнику удалось потеснить наши части прикрытия и занять Ковно, Ломбу и Брест…"
— Брест — это недалеко от нас, — заметил Юрась.
Голос в приемнике не умолкал:
"В воздушных боях и огнем зенитной артиллерии в течение дня на нашей территории сбит пятьдесят
Разряды в эфире снова заглушили голос диктора.
— Сбили пятьдесят один самолет! Не понимаю. Когда же все это было? — сказал Владик.
— Я догадался! Это фантастический рассказ. Про будущую войну…
Непрерывные разряды в эфире почему-то вызывали у Владика беспокойство.
— Слушай, Юрась, — сказал он нерешительно, — а что если… — он не договорил, стараясь разобрать слова в эфире.
— Что "если"?
— Если началась война… а мы ничего не знаем…
— Вот лопух! — Юрась даже рассердился. — Ты что, не слышал, что передавали? Рассказ это! Фантастический!
— По-твоему, войны не может быть?
— Может! Только тогда будет все наоборот!
— Как наоборот?
— Ты слышал, что передавали? Противник нас потеснил, враги заняли крепость Брест. Слышал?
— Слышал…
— Значит, по-твоему, если будет война, то наша Красная Армия отступит? Да? Выходит, что капиталисты сильнее нас? Так, по-твоему?
Владик покраснел. И верно, разве может Красная Армия отступить, пустить врага на нашу землю? Конечно, нет!
Треск в эфире затих, теперь можно было разобрать слова:
"За двадцать второе и двадцать третье июня нами взято в плен около пяти тысяч германских солдат и офицеров".
После небольшой паузы диктор сказал:
"Мы передавали сводку Главного командования Красной Армии".
В приемнике что-то щелкнуло, голос умолк. Мальчики испуганно переглянулись.
— Нет, это совсем не рассказ… — шепотом сказал Владик. — Ты слышал: "сводка командования Красной Армии"?
— Сейчас поймаю еще раз Москву, — тоже шепотом сказал Юрась.
На этот раз он быстро настроился на волну. Голос в приемнике звучал отчетливо и громко.
"Передаем статью, напечатанную в газете "Правда", "Великая Отечественная война советского народа". Автор статьи — Емельян Ярославский.
"День двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года войдет в историю, как начало Великой Отечественной войны советского народа против фашистской Германии, которая совершила разбойничье нападение на Советский Союз…"
— Я говорил… я говорил… — голос Владика сорвался.
— Как же так? Мы отступаем… Немцы взяли Брест…
— Мой папа уже воюет… Папа уже три дня вою-вою-воюет…
— Ты хоть знаешь, что твой отец на фронте, а про моего батю ничего не известно!
— Он тоже пошел воевать. Ясно! Поэтому и не вернулся.
— В записке он про это не пишет…
— Вот увидишь, мы в два счета разобьем фашистов! Красная Армия любого врага разобьет!
— Как же мы одни… без бати… в лесу?
— Дядя Тима скоро придет. Его отпустят попрощаться с нами. И он скажет, что нам делать. Или пришлет за нами того
человека, что оставил записку… который ружье унес.Юрась ничего не ответил, только тяжело вздохнул.
ЮРАСЬ ВИДИТ ОТЦА
Кремлевские куранты пробили полночь, а потрясенные известием о войне мальчики и не собирались ложиться. Они все еще надеялись на возвращение Тимофея Петровича.
Несколько раз им чудились шаги. Они подбегали к окну, вглядывались в темноту, но потревоженные ветерком листья переставали шелестеть и наступала прежняя тишина…
Так прошла бессонная ночь.
Когда рассвело, Юрась сказал:
— Пойду искать батю…
— Куда?
— В райцентр, в Гладов. Пойду к товарищу Спиваку в райком. Он меня знает… Он с батей еще в Крыму воевал…
— Я тоже пойду. Туда далеко?
— Не очень. Девятнадцать километров.
— Человек проходит пять километров в час. Надо идти скорее, а то придется возвращаться ночью.
— Надо, так и в темноте пойдем. Я не боюсь…
— Я тоже не боюсь… Только днем… виднее…
Через несколько минут они уже шагали в Гладов. Тропа вилась лесом. От гомона птиц звенела листва, гудели шмели, блестела на солнце роса.
Мальчики прошли уже полпути, так никого и не встретив. Только рыжая лиса, распластавшись, перемахнула через тропу и скрылась в кустарнике.
Солнце поднялось высоко над деревьями, в лесу становилось душно.
— Пить хочется, — сказал Владик.
— Сейчас напьемся.
— Где?
— Увидишь…
Они прошли еще немного, и в привычные лесные шорохи вплелся какой-то новый звук. Это струился между деревьями напористый, прозрачный ручей. Было так приятно окунуть в холодную воду усталые ноги! Набрав пригоршню воды, Владик освежил разгоряченное лицо. Юрась стянул с себя рубаху, окунул ее, выжал и снова надел. "Надо и мне так сделать", — подумал Владик. Он хотел расстегнуть ворот, но вдруг заметил в траве маленькую изумрудную ящерицу. Юрась тоже увидел ее.
— Не шевелись… — прошептал Юрась. — Вспугнешь…
— Какая красивая!..
Где-то грохнул взрыв, дрогнула под ногами земля.
— Что это? — испуганно спросил Владик.
— Не знаю. — Голос Юрася дрожал. — Не знаю… Взорвалось что-то!
Нарастающий гул заглушил щебет птиц. В синем чистом небе летел самолет. Он летел так низко, что ребятам казалось: сейчас летчик врежется в деревья. Владик не выдержал и закричал:
— Выше! Выше!
И тут мальчики увидели на хвосте самолета черную свастику.
— Фашистский! Немец!
Юрась не верил своим глазам. Это было невероятно! Фашист летит над лесом, над его родным лесом, — летит, ничего не боясь. А солнце светит, и так же весело бежит ручей, и жужжание золотистой пчелы сливается с удалявшимся гулом фашистского самолета. Да уж не почудилось ли им все это? И взрыв и свастика на хвосте самолета!
— Смотри! Смотри! — испуганно закричал Владик. — Парашютисты!
В небе распускались маленькие белые парашюты и застывали в воздухе. Нельзя было понять, откуда появляются эти белые купола. Вдруг они начали расплываться, превращаясь в бесформенные облачка, и вскоре исчезли совсем.