Истины нет

— Как бы мне догадаться, что все будет иначе, — съязвил Кйорт. — Или ты скажешь, что происходит? Может, я передумаю и не пойду за отцом.

— Нет, не скажу, — зверовщик яростно сверкал глазами. Желваки тугими узлами ходили под кожей.

— Тогда и спорить не о чем. Я укладываюсь в рамки ваших предсказаний — до сих пор выгляжу недоумком и понятия не имею, что тут творится. И согласно твоим же словам, тем самым сохраняю надежду для Немолчания. Но без отца я в город не пойду. Можете подождать меня тут или уходить на все четыре стороны. Можете идти к вашему Эртаи и говорить, что ходящий оказался блаженным. Если хотите, я наставлю вам синяков, скажете, что дрались, и я вам отвесил тумаков. Но сейчас я отца не оставлю.

— Кйорт, — прошептала Амарис, — наш Мир погружается во мрак, ты не можешь…

— Еще как могу, — отрезал ходящий.

— Ты ставишь жизнь одного человека выше миллионов жизней. Где же хваленый прагматизм ходящих? — Арлазар не отступал.

— Вышел в окно, — огрызнулся Кйорт. — Напомню, просто напомню: я чужой. Весь ваш Мир для меня чужой. А там мой отец. Единственное родное мне существо. И еще раз — так, просто, чтобы стало ясно: вашему предсказанию это не противоречит. Я до сих пор не знаю, что происходит, а значит, могу ломать предначертанное, как мне хочется, без риска ступить в ваше «роковое предвидение». И часто для этого нужны именно безумные, с точки зрения здравого смысла большинства, но необходимые, с точки зрения единицы, поступки. Без отца я в город не пойду. И если бы ты сказал мне, что город может оказаться в окружении, мы бы не потеряли столько времени. И я уже мог быть в порту в ожидании корабля. Так что я спрошу еще один раз, последний: ты больше ничего не хочешь мне сказать, Аргосский Тигр?

Арлазар подскочил. Амарис испуганно замерла, боясь поднять глаза.

— Как ты... — зверовщик отступил на шаг.

— Вы бы еще ваши имена на лбу выбивали, — усмехнулся Кйорт.

— Но язык начертаний древний и…

— Закончили обсуждение этой темы, эдали. Это ничего не меняет, так как мне уже все равно. Сначала, правда, я думал, что это чем-то мне грозит, но теперь вижу, что был не совсем прав. Однако мы теряем время. Я собираюсь идти ночью, а днем скрываться. К счастью для нас, Радастан тоже спит по ночам и, вопреки всеобщему убеждению, не сильно любит шляться в темноте. На это его вынуждают местные порядки. Потому, если ты больше не хочешь мне рассказать ничего, что может помочь мне, тогда расстаемся. Идите к Эртаи. А я встречу отца.

— Идем вместе, — Арлазар тяжело выдохнул. — Ты прав, предсказанию это не противоречит. Может, ты и прав.

— Арлазар, — воскликнула Амарис, — но как же? Эртаи ждет его! Если город не устоит…

— Радастан не будет атаковать, пока не соберет достаточно сил. Наазг ждет подкрепления и собирает свои легионы. Из крыс и гнуса.

— Он прав, Амарис, — зверовщик грустно усмехнулся, — его вывернутая логика не нарушает хода провидения. Но ты с нами не пойдешь.

— Как? — девушка вскочила, сжав кулаки.

— Ты пойдешь к Эртаи. Расскажешь все.

— Он жрец? — с улыбкой спросил Кйорт.

— Самый сильный из тех, что я знал, — ответил зверовщик.

— И зачем было умалчивать? — ходящий пожал плечами.

— Есть риск, что любое знание о нас наведет тебя на мысль о происходящем до того, как ты встретишь его. Так нам казалось.

— И кто после этого болен головой? — усмехнулся Кйорт.

— Скажи, а если… — начал было говорить Арлазар, но Кйорт его прервал.

— Тогда я пойду к Эртаи в любом случае. И раз уж мы все решили, то идем тихо. Как можно более незаметно. Стычек избегаем, даже если враг будет один. И как бы нам ни хотелось уложить пару-тройку тварей, даже если на наших глазах гончая будет рвать ребенка, мы идем мимо.

— А говорят, что это мы звери, — тихо пробурчала Амарис. — Но нет такого зверя, что столь жесток и безжалостен, как человек. Ни один пес не получает наслаждения от того, что убивает.

— Ты опять плохо слушала, элуран. Уже три Палача. Скоро будет больше. И они не сидят вокруг города. Они рыщут на своих каибах в сопровождении гончих и весперо. Так что есть риск, что, столкнувшись с гончей, мы станем на пути Палача. И вот с ним я не хочу драться — это как столкнуться с Аватаром Живущих Выше или Т`Халором. Не имею ни малейшего желания. И так, к слову, я не человек — я куда как ужаснее. Но, как я понял, без меня нечисть не вымести. Уж не представляю, что я могу сделать, но, видимо, мужи, мудрые, как сама Нейтраль, уже все продумали и решили задачку. Кое-чего не учли, но тем не менее. Так что терпите, когда ответ станет сговорчивей. А пока я буду делать как считаю нужным. И вот это первый урок вам, любителям прорицаний. Я делаю так, как считаю правильным. И мне плевать, кого и что видел. Но я точно знаю, что безграничная вера в свои идеалы будет гораздо сильнее моих пыток, пожелай я получить ответы силой. А потому вынужден смириться. Так и вам нужно смириться и терпеть, теперь уже меня.

Амарис смутилась, а Кйорт добавил:

— Все. Идем, эдали. Элуран все поняла.

Девушка едва не заплакала, кода силуэты ее спутников растворились в темноте. Но собралась и, отчаянно повторяя про себя «Держать зверя», двинулась в Наол, к Эртаи.

* * * *

Марк терпеливо ждал прилета кардараха. Он уже привык к внезапным появлениям этой чудной птицы. И понимал, что она появилась, лишь по жесткому хлопку крыльев где-то в вышине. Потом то широкими кругами, то пикированием птица снижалась, садилась на белые каменные перила балкона, обхватывая их большими кривыми когтями и, суетливо подергивая головой, ждала, пока Марк поднесет к ее клюву широкую ладонь. Затем выплевывала в нее семена датуры. Когда это произошло в первый раз, герцог опешил и с отвращением посмотрел на семечки, ожидая увидеть их измазанными липкой слизью. Но те были сухи и приятны, словно их не выплюнула ему в руку большая птица, а он сам сорвал с ветки. После этого он бережно прятал семечки в дорожный кошель на поясе и как мог тщательнее рассказывал и мысленно показывал кардараху, что видел во сне. Он уже понял, что рассказывать можно не произнося слов, но все равно продолжал говорить. Так ему было легче вспоминать и не приукрашивать, ибо кардинал не обманул: птица совершенно не воспринимала надуманные образы и лживые слова. Марк попробовал не столько для проверки, сколько любопытства ради. Кардарах защелкал и даже несколько раз попытался ударить Марка в лицо своим кривым острым клювом. Король вовремя отстранился. И с тех пор понял, что единственная ложь, которую он может позволить себе, — это недоговаривать.

Но последние сны испугали его настолько, что он пытался рассказать как можно подробнее. Кроме всего прочего, он уже понимал, что с Немолчанием происходит нечто ужасное. Его разведчики доносили, что видели бесов в лесах. Поступали также сведения, что на границах и за пределами Алии бесы уже уничтожили несколько деревень. Марк усилил разъезды. Разведка доложила, что в хоть в границах Алии появление их незначительно, но в соседних странах все обстоит куда как хуже. Белое Княжество так и вовсе перешло на военное положение. Но наиболее пугающие новости просачивались с юга. Говорили, что там началась настоящая война с Радастаном, с его бесчисленными ордами и что юг не выстоит. И его вещие сны полностью подтверждали это.

Послышался хлопок. Марк поднял голову и увидел, как с неба в крутом пике падает посланник. У самого балкона кардарах широко распластал крылья, замедлился и уселся на перила, намертво вцепившись в них когтями. Марк поднес ладонь и привычно посчитал выпавшие из клюва семечки. Все пять были на месте. Герцог спрятал их в кошелек и встретился взглядом с птицей. Рассказывать в этот раз было почти нечего. Прошлой ночью он, словно тыкающийся во все стороны новорожденный щенок, не смог найти не единой двери, ни единой замочной скважины. Видел лишь какие-то смутные тени перебегающих с места на место невиданных существ. И лишь к утру он набрел на какую-то темную узкую тропинку, прячущуюся среди черной травы. Тропинка провела его через кривоватые, словно детской рукой нарисованные углем на стене печи, деревья. И он вышел на поляну, раскинувшуюся у широкой черной реки. В волнах пурпурного тумана он увидел мост, а рядом с ним высокого человека в белых одеждах и с черными прямыми волосами. И он пошел к нему. Спросил во сне: «Эй, милейший, где я?» Но человек игнорировал его. А сон становился настолько явным, что Марк кожей ощущал покалывание холодного тумана. «Уважаемый, я к тебе обращаюсь. С тобой король говорит!» — властно произнес Марк. Человек продолжал смотреть на воды, скрестив руки на груди. Герцог хотел ускорить шаг, но ноги его стали вязнуть в тропинке. Со всех сторон потянулись склизкие щупальца, а тропинка вдруг оказалась длинной выгребной ямой, забитой черными глистами. Но Марк лишь усмехнулся: он уже умел управлять снами. И его следующий шаг пришелся уже на твердую почву, а давящий туман разметало утренним ветерком. Послышалось пение птиц, а черное небо осветила зарница. Человек зябко поежился и недовольно пошевелил плечом. Герцог получил чувствительный толчок в грудь и отлетел на десяток шагов назад. Человек у моста обернулся, и Марк проснулся. Его трясло от ужаса. Холодный пот прошиб тело. Простыни оказались мокрыми, а одеяло было скомкано ногами и сбито к спинке большой кровати: видно, он метался во сне. Грудь саднило, и по ней, как пятно чернил на бумаге, прямо на глазах расползался настоящий синяк. Но он больше ничего не мог вспомнить. Однако герцог был упрям. Он уже решил, что найдет эту реку вновь и снова попробует поговорить с незнакомцем. Второй раз всегда легче вскрыть видение. И он будет готов к тому, что это предсказание ведет себя иначе. Не поддается, сопротивляется и, как видно из ушиба на груди, способно хорошо приложить. Оно словно сказало: «Не суйся не в свое дело». Но это лишь подлило масла в костер любопытства, распалив его до небес. И за этим огнем не стало видно скромно потупившей взор мысли: «Не торопись, это что-то новое. Жди ответа Грюона. Ты всегда так делал».

* * * *

Марк быстро нашел тропинку. Теперь он знал, где искать, и даже в почти кромешной тьме быстро вышел на нее. Со вчерашней ночи она никак не изменилась. Он с легкостью вспоминал каждый участок пути: повороты, изгибы, выступающие из земли корни, шуршащую под ногами гальку, пучки черной травы. Он шел уверенно, как король в собственных покоях. Впрочем, он в своих видениях тоже чувствовал себя всесильным. Произошедшее вчера воспринималось лишь как непонятное отклонение и его личная неготовность к тому, что видение не подчинится. Но сейчас он готов был разобраться с ним и с тем таинственным человеком у моста. Хотя то, как непринужденно тот вел себя, оставляло некоторые мысли о странности происходящего и возможной опасности. Но какая может быть опасность во сне? Ведь Марк уже понял, что проснуться он может в любой момент, тем самым разорвав видение.

Тропинка выскользнула из темноты на берег реки. Человек в белом стоял так, словно Марк был тут минуту назад. Только в этот раз Марк не стал менять сон, когда дорожка наполнилась глистами. Он поднялся в воздух и полетел вперед на высоте локтя над землей.

— Эй ты! — прогремел он, специально усилив свой голос, чтобы тот громовыми раскатами прокатился по окрестности. — С тобой говорит король. Обернись.

Человек обернулся. Высокий, с очень белой кожей, нежными тонкими пальцами и красивым лицом. Но глаза. Вместо глаз — два ряда черных точек с бурыми подвижными сяжками. Марк вдруг стал задыхаться, сорвался и рухнул лицом прямо на тропинку. Его рот судорожно открывался, как у вытащенной из воды рыбы, стараясь захватить побольше воздуха, но вместо этого в рот хлынул поток грязи и глистов. Он захрипел и попытался проснуться, но ничего не вышло. Тело его металось, синело лицо, скрюченные пальцы вцепились в простыни, а ноги истово молотили по постели. Человек подошел, не касаясь ногами земли. Повел рукой. Марк снова смог дышать, зависнув над тропинкой.