Истребивший магию

– Таким не помогаю.

Она подбежала и встала над ним, уперев кулачки в бока.

– А кому помогаешь?

– Работающим, – ответил он, не размыкая глаз. – Или тем, кто не работает по крайней молодости или уже по старости. По глубокой старости и немощи. А бездельникам да ворам…

Она вскрикнула:

– Ворам? Это ты их назвал ворами?

Послышался топот, от коней в их сторону мчался, грузно топая толстыми подошвами разношенных сапог, взволнованный Климандр.

– Вы слышали? Вы слышали?

Олег открыл глаза и с минуту всматривался в испуганного парня. Потом вздохнул и поднялся на ноги.

– Вот что, дружище… Тебя Климаксером зовут?

– Климандром…

– Вот что, Климандр, – сказал Олег отечески. – Хотя и говорят, что нельзя радоваться гибели людей, но, по-моему, нельзя радоваться гибели хороших людей. А когда вот такие гибнут, уж извини, как твои друзья, то можно и нужно. Это даже гуманно, если смотреть издали…

Барвинок подумала, что нужно спросить насчет этого слова, вечно волхв придумывает какие-то свои, а Климандр вытаращил глаза.

– Что? Они погибли?

– Да.

– Это невозможно!

– Возможно, – ответил Олег. – Земля сама иногда очищается от таких… Жаль, редко.

– Но… как?

Олег мотнул головой в сторону края пропасти:

– Пойди посмотри. Я еще не смотрел, что там и как, но иногда верить можно и женщине. Посмотри на нее – и увидишь, что и как. Боги долго терпят, но больно бьют.

Климандр ринулся к обрыву с такой резвостью, что едва не свалился, долго стоял там, а когда повернулся к ним, лицо было смертельно бледным.

– Они не могли погибнуть! – прокричал он в отчаянии.

Олег пожал плечами, подниматься и смотреть в провал и не собирался, а Барвинок сказала молодому парню печально:

– Боюсь, этот человек прав. У вас опасное занятие.

Климандр вернулся к ним, бледный и вздрагивающий. Глаза огромные, испуганные, только теперь стало видно, что он всего лишь ребенок, большой и крупный, с сильным телом и жилистыми руками, но ребенок.

– Не могли, – повторил он убито. – Как же так? Всегда все было хорошо…

– Повадился кувшин по воду ходить, – сказал Олег сочувствующе, – там ему и голову сломить. Знаешь, парень, вернись к своей работе плотника. Не потому, что там безопаснее, плотник может топор на ногу уронить или под бревно попасть, но есть работы достойные и недостойные. Быть плотником – достойно. Как и пахарем или каменщиком. А вот вором или грабителем могил…

Климандр растерянно хлопал глазами, слишком оглушенный, чтобы понимать даже простые слова, а Барвинок шипела сквозь зубы от злости, нашел когда читать мораль, самому бы что-то сказать в ответ, но умные слова, как назло, не идут в разгоряченную голову.

Наконец Климандр махнул рукой и потащился к оставленным коням. Олег мрачно посмотрел на Барвинок.

– Прямо разрываешься от сочувствия! А он в самом деле выиграл.

– Что?

– Да хотя бы коней, – сообщил Олег. – Со всей поклажей. Теперь они его. И в хозяйстве пригодятся, и вообще… можно сказать, уже человек подпорчен. Может быть, не совсем, но червоточинка уже появилась.

– Из-за чего? Что кони достались ему?

– Что достались даром, – пояснил Олег.

– И вот так сразу испорчен?

– Не обязательно сразу, – объяснил Олег дотошно. – Но когда что-то достается легко, потом не хочется добывать с трудом. Ищешь путей, как бы тоже без усилий и… много. Ну там кто-то заработал несколько монет, а ты их р-р-раз и украл! Красиво, лихо, даже похвастаться можно потом. Перед такими же… Ладно, досыпать будешь? Или позавтракаем и поедем?

Она смерила его холодным и вместе с тем удивленным взглядом.

– Чего это ты стал вдруг таким заботливым?

– Я всегда заботлив.

– Раньше ты не спрашивал, – напомнила она зло, – что хочу я или не хочу.

– Потому что лучше знаю, – пояснил Олег, – но сейчас это… как его… проявляю внимание. Хотя, ты права, уже не заснуть, так что лучше доставай еду, перекусим. Ехать по росе – самое милое дело. Птички… поют, кузнечики… это самое… скачут… и даже прыгают, представь себе…

Она поморщилась, но послушно потащилась к сброшенным на землю седлам и мешкам. Олег проводил ее задумчивым взглядом, лицо оставалось очень серьезным.

Глава 17

Она разложила на скатерке съестные запасы, уже собиралась заново разжигать костер, это долго бить кресалом по огниву, у нее никогда сразу не получается, как у мужчин, но этот рыжеволосый лишь бросил на угли сухие прутики, мощно дунул, и под взлетевшими хлопьями пепла жара оказалось достаточно. Вот уж не подумала бы, чтобы пламя взметнулось яркое и жаркое. Веточки весело захрустели на молодых зубках огня, затрещали, пошли расщелкиваться, а волна тепла ударила ее в лицо и нежно окутала тело.

– Ты злой, – сказала она с убеждением.

Он подумал так основательно, что она снова начала потихоньку беситься, как можно над таким размысливаться, каждый отвечает сразу «да» или «нет», хотя отвечающих «да» надо еще поискать, наконец он проговорил:

– Не думаю. Нет, я не злой.

– А какой?

– Не злой.

– А зачем же тогда?

Он взял кусок мяса в одну руку, хлеб в другую и сказал медленно, раздельно и веско, словно вбивал ей в темя большие гвозди огромным молотком:

– Преимущество одного человека над другими допустимо только за счет его работы, трудолюбия, упорства, ума… воли… еще чего? Словом, только за счет личных качеств! Поняла?

– Зануда, – сказала она.

Он поморщился, но откусил от ломтя мяса, пожевал с задумчивым видом и поинтересовался:

– А как тогда зовется человек внимательный, который вникает во все детали?

– Вот я и говорю, – возразила она победно, – зануда! Какой мужчина станет вникать во все детали?

Он пробормотал:

– Мужчины все разные… Это женщины на одну колодку.

– А ты все еще не понимаешь, что всякие простые вещи доказываешь мне, такой умнице?

Он прожевал, нахмурился.

– Не сообразишь? А кто доказывал, что надо сохранить магию? И что плавающие в море кувшины с засунутыми туда джиннами – хорошо? И говорящая рыба в проруби – замечательно? А чтоб разбогатеть, не обязательно учиться и трудиться, надрывая жилы, а достаточно в нужном месте сказать: «Сезам, откройся»?

Она вскинула брови повыше, понимая, что так выглядит особенно красивой, хрупкой и беззащитной.