Итоги № 23 (2012)

Если министр не откажется от своих прежних инициатив, то он наверняка поставит ребром и вопрос о «нравственной цензуре на телевидении, о необходимости запрета той грязи, которая льется на нас потоком с телеэкранов». В сферу деятельности модернизированного главлита, по его мнению, должны войти рекомендации по запрещению «развращающих передач». Этот же комитет будет решать вопрос о «переводе отдельных телеканалов, например MTV, и прочей полупорнографической грязи в кабельный режим».

Некоторые прежние идеи Мединского могут произвести еще более сильное впечатление на его коллег по правительству. Он, например, очень настойчиво предлагал, чтобы чиновники категории «А», топ-менеджеры госкомпаний и руководство правоохранительных структур «продали свою зарубежную собственность, вернули детей из заграницы для продолжения обучения в России». «По большому счету, — считает Мединский, — даже отдыхать за границей чиновникам категории «А» не очень здорово, неэтично. И процитировал Священное Писание: «Где сокровища ваши, там и сердце будет ваше».

Сердце самого Владимира Ростиславовича вместе с теми, кто находится на переднем крае российской культуры. Заняв новый пост, он чуть ли не первым делом встретился с бабулями, взявшими «серебро» на «Евровидении», и заверил собравшихся: «Тот, кто в начале нового этапа своей деятельности пообщался с «Бурановскими бабушками», обречен на успех».

Теперь, кстати, понятно, почему и Владимир Путин засобирался вживую послушать «Пати фо эврибади». Кому же не захочется быть «обреченным на успех»?

Благоухание седин / Искусство и культура / Литература

Благоухание седин

/ Искусство и культура / Литература

Андрей Битов: «Мы перейдем к другому состоянию литературного языка. Мы начнем писать, как говорим, и говорить, как думаем»

За Андреем Битовым давно закрепился титул интеллектуального лидера советской неподцензурной литературы и просто национального классика. Его роман «Пушкинский дом» был прочитан как всеобъемлющая метафора русской культуры. Битов едва ли не единственный, кому удалось ввести в нашу традицию постмодернистские принципы, не противопоставляя их «русской классике», а, напротив, удачно подчиняя жанровым стратегиям отечественной словесности. Отсюда расхожая фраза: «У Битова постмодернизм с человеческим лицом». Участие в создании альманаха «Метрополь», президентство в Русском ПЕН-центре — это своего рода заметки на полях битовской литературной славы. В последнем романе «Преподаватель симметрии» писатель подтвердил набоковский уровень стилистики. В эти дни Андрей Битов празднует 75-летний юбилей.

— Андрей Георгиевич, круглые даты к чему-то обязывают?

— Возраст человека имеет критические точки. И в лермонтовском возрасте, и в христосовском, и в пушкинском мы для себя отмечаем: что ты сделал до этого срока? Вот мы с Беллой (Ахмадулиной. — «Итоги») однажды поклялись «не умереть раньше друг друга». Белле сейчас было бы 75, но она не дожила до юбилея. Кто кого предал в этой ситуации, кто не выполнил обязательство? Не знаю. 75 лет — критическая, роковая цифра. А вот я жив и мирно с вами беседую. Я прожил успешно, удачно и тихо. И вполне доволен.

— Несмотря на издержки советского периода?

— Не так давно на вручении «Большой книги» я сказал одному своему приятелю: «Наконец-то я понял, чем мне отомстила советская власть». — «Чем?» — «Я ее не заметил, и она меня не заметила». А если серьезно... Какая-никакая известность, думаю, была мне гарантирована и в советское время. Даже умри я в возрасте Лермонтова, все равно был бы такой писатель — Битов. Остался бы от меня скромный однотомник. И, наверное, рассуждали бы о том, кто же это был и кого мы потеряли. Уже были написаны очень существенные произведения, закончен «Пушкинский дом».

— Он по-прежнему визитная карточка писателя Битова?

— Вообще этот роман мне страшно надоел, потому что стал брендом. Но тогда я чувствовал в этом тексте некую точку. Было ощущение, что сделано все возможное. И как награда — состояние полной и блаженной опустошенности. Точно так же я не верил, что доживу до 2000 года. Как это — жить в XXI веке?! Это выглядело так же невероятно, как то, что советская власть закончится или Брежнев умрет.

— Ну это ведь у кого как. Одни говорили: советская власть на века. Другие недоумевали: как это она до сих пор не пала?

— В каком-то смысле она укрепляется до сих пор. Думаю, что советская власть возникла потому, что надо было сохранить империю, а не под влиянием социалистических идей — в них было много обмана и мало веры. Вся моя жизнь — это изучение империи: как она складывается, из чего состоит. Я любил Союз и описывал его в своих сочинениях. А советская власть мне не нравилась.

— Этой теме должен был быть посвящен ваш телепроект «Империя добра». Почему он не состоялся в 90-е?

— Он вряд ли воскреснет. Сегодня у меня слишком мало сил, а главное — времени. В 90-е тоже времени не хватило: я много работал, выступал на телеканале «Культура» как ведущий и сам что-то придумывал. Если бы тогда получилось, я бы показал, как интересно живут люди в разных уголках бывшей империи, не подозревая, что сохранили черты одного народа. Вообще в 90-е у меня было много неосуществленных идей, так они и пропали. Например, в 98-м появилась такая идефикс — поставить памятник Мандельштаму во Владивостоке к 60-летию его гибели. Это был бы памятник зэку. Рядом с тем местом, где ему полагалось быть, проходила дорога и стояла маленькая стела, воздвигнутая еще до революции: «До Петербурга 9900 километров». Дорогу провели в 1913-м, когда в стране начался экономический подъем. Вот интересно. 1612-й и 1812-й в этом году мы отметим. А кто-нибудь будет отмечать юбилей в 2013-м? 1913 год — это ведь и подъем промышленности, по которому советская власть мерила свои достижения, и Серебряный век.

— Но потом наступил 1914-й...

— ...который сломал возможности роста страны. Началась война — и все стало рушиться. Вот этот слом и открыл путь октябрьскому перевороту.

— Можно было не вступать в Первую мировую?

— Не знаю. Я не историк. Но я со школы запомнил фразу: «Германия опоздала к разделу мира». Мир был поделен без нее. И фашизм возник именно в тех странах, которые к разделу не успели, потому что поздно объединились. Это и Германия, и Италия.

— А коммунизм?

— Что касается России, это отдельный и длинный разговор. Тут много странного, особенно если взглянуть на игру дат и чисел. Даты — удивительная вещь. Вы знаете, у меня каждый ребенок родился при новом вожде. И каждый раз от новой женщины. У меня есть хрущевский ребенок, брежневский и горбачевский. Словно каждый раз надежда на новую жизнь, на омоложение империи...

— Почему сегодня так любят бросаться словом «империя»?