Иван Багряный
Шрифт:
Дочь Наташу жена Ивана Багряного Антонина Дмитриевна, которая осталась в Ахтырке, предусмотрительно отправила к сестре в Москву. Там девушка стала известной художницей – сказались отцовские гены…
На Дальнем Востоке был написан поэтический шедевр Ивана Багряного – поэма «Золотой бумеранг», которую он читал друзьям по памяти.
Во второй раз, 16 июня 1938 года, после Дальнего Востока и возвращения в родной дом, Ивана Багряного арестовали по доносу соседа, обвиняя в участии или даже в руководстве националистической контрреволюционной организацией, проведении антисоветской агитации среди населения, дискредитации советской власти и ее мероприятий. Более того, Ивана Багряного обвиняли еще и в причастности к анархистам.
В тюрьме на Холодной Горе в Харькове было написано наполненное освободительным пафосом стихотворение «Из
Сестра Ивана Павловича, Елизавета Павловна, вспоминала:
«Ночью приехал „черный ворон“, делали обыск. У Вани была маленькая спаленка: одно окно во двор, а второе – на улицу, столик, этажерка в углу. На столике – в пенале – кисти и карандаши. Там он и работал. Кроме книг и картин, вещей совсем немного, но искали везде, во всех комнатах, заглядывали в сундук, все перевернули вверх дном. Ничего такого не нашли, разве что „Скельку“… Утешаю маму, а сама горько плачу за ним, спрашиваю: „За что его в тюрьму? Что он такого сделал?“ – „За „Скельку“, – подсказывает мама. – За „Скельку““. Какие-то не такие слова нашли в ней, за это он и страдает. А я и думаю: „Какие же это слова надо написать, чтобы их так боялись?!“ Как приехали же вот ни с чем из Харькова, после посещения Ивана, мама плакала день и ночь, в церковь ходила, перед иконами стояла, так тосковала, бедная, что и умерла от миокардии. Осталась я круглой сиротой…»
На свободе Иван Багряный оказывается уже перед фашистской оккупацией – вследствие «разгрома ежовщины» и постулирования человеколюбивых установок партии, но главное – из-за недостатка улик.
1 апреля 1940 года Иван Багряный, больной туберкулезом легких, фактически – инвалид (в 34 года!), был освобожден «из-за недостаточности конкретных материалов» (без права выезда из родного города). Официальное заключение имело такой вид:
«…показания обвиняемого Лозовягина и свидетелей относятся к его антисоветской деятельности за период 1928–1932 гг., за что последний был осужден и отбыл наказание, а других данных об антисоветской деятельности… не добыто».
Итак, писатель возвращается в Ахтырку под надзор и встречает войну в местной больнице.
Во время фашистской оккупации Иван Багряный работал в газете районной управы «Голос Охтирщини», которая начала выходить с января 1942 года, – прежде всего как внештатный специалист-оформитель (но, конечно, был и корреспондентом). Именно тогда в этой местной газете ему удалось опубликовать отрывки из романа «Скелька».
Сначала «Голос Охтирщини» выходил с ориентацией на националистически настроенных людей – подобно прессе в Западной Украине. Так фашистские оккупанты заигрывали с местными жителями, стремясь вызвать симпатии и заманить в ряды полицаев.
Писатель создавал клише, заставки газеты, иллюстрировал ее. Клише готовилось так: Иван Павлович вырезал название газеты и другие ее атрибуты на линолеуме справа налево. Оттиск на бумаге выглядел следующим образом: в верхнем левом углу первой страницы – трезубец, затем большими буквами – ГОЛОС ОХТИРЩИНИ, в правом углу – номер и дата.
Во время внештатной работы в газете «Голос Охтирщини» Иван Багряный вместе с работниками биржи труда спас сотни жителей Ахтырки и других населенных пунктов от каторжных работ в Германии. Они подделывали бланки в картотеке для отправки молодежи на каторжные принудительные работы в страну-захватчицу. Карточки были разного цвета, обозначенные буквами латинского алфавита – «А», «В», «С», «D», «E», «F». Первые три буквы означали, что потенциальные остарбайтеры здоровые и подлежат отправке. Остальные – что человек болен, не в состоянии работать. Итак, Ивану Павловичу приходилось изготавливать больше карточек с буквами «E» и «F», тайно печатать их. А товарищи-биржевики вписывали имена здоровых юношей и девушек, изъяв предварительно карточки с буквами «А», «В» и «С».
Но когда был изменен заголовок газеты, немцы потребовали изготовить новое клише без трезубца (а название издания писать немецкими буквами «Golos Achtirschiny – Stimme von Achtyrka»), Иван Багряный оставил работу оформителя в газете и устроился художником-декоратором в ахтырском театре.
Иван Павлович считался самым квалифицированным и талантливым художником среди тех, кого можно было отыскать в прифронтовой Ахтырке. Он оформлял много спектаклей, среди
которых, кстати, и «Маруся Богуславка». Кроме того – «Назар Стодоля», «Поки сонце зійде, роса очі виїсть», «Дай серцю волю, заведе в неволю», «Ой, не ходи, Грицю…», «Сватання на Гончарівці», «Шельменко-денщик» …Он также зарабатывал на хлеб для семьи, выполняя частные заказы (был незаурядным портретистом!).Именно там, в ахтырском театре, который тогда назывался «Народный дом», Иван Багряный вел кружок изобразительного искусства (потом это будет отражено в романе «Маруся Богуславка» – в образе главного героя Петра Смияна). Следует отдельно упомянуть одаренность Ивана Багряного как педагога (еще одна малоизвестная грань его поистине ренессансной личности). Об этом свидетельствуют воспоминания его благодарного ученика – Сергея Евдокимовича Резникова:
«Занятия в кружке вел интересно, продуманно, методически грамотно: от простого к сложному. Так и учил нас образному познанию мира. Манеру разговаривать имел спокойную. Наряду с теоретическими выкладками и практическими советами знакомил нас с материалами из жизни великих художников, с особенностями стиля и приемов в решении тех или иных заданий. Часто приносил на занятия репродукции картин разных художников, на примере которых терпеливо учил нас понимать прекрасное. Повторял:
– Ни дня без линии!
Отличался Иван Павлович высокой порядочностью, добросовестностью, какой-то душевностью и человечностью, добротой, вежливостью и корректностью, общей эрудицией и профессионализмом. Искренне радовался нашим успехам, терпеливо обучал и помогал. И всегда сердечно, с легким юмором, с хорошей искоркой в глазах».
В течение определенного времени писатель находится в ополчении. Счастливый случай спасает Ивана Багряного от расстрела немцами в 1942 году – согласно немецкому курсу относительно украинской национальной интеллигенции.
Интересный эпизод из жизни Ивана Багряного, свидетельствующий, что при немецкой оккупации судьба писателя иногда зависела только от чьей-то прихоти и от… искусства интерпретации определенного артефакта, созданного художником, вспоминал Дмитрий Нитченко, украинский писатель, друг Ивана Багряного, встреченный им в Ахтырке в 1943 году:
«Тогда же он рассказал о трагических событиях, происходивших в Ахтырке. Немцы бесчинствовали, арестовывали часто невинных людей, как и при Сталине, и расстреливали. При этом он рассказал мне и о себе, какая у него была неприятность. Нужно было нарисовать новый занавес для театра, готовился новый спектакль, а старый занавес имел прескверный вид. За это ему пообещали семь литров масла и фунтов десять муки. Он нарисовал его за два дня эмалевыми красками. Занавес выглядел так: в правом углу было восходящее солнце. Желтые яркие лучи брызгали на весь фон. С левой стороны выползало облако, закрывающее солнце. Ниже под чертой, пересекающей весь занавес, слева была вода, море, а справа – пшеница, а ниже – кобзари и клетчатая плахта. Занавес играл множеством красок. А на следующий день Багряного вызвали в гестапо. И Багряный по-своему объяснил идею того, что нарисовал на занавесе, и тот и остался висеть до прихода большевиков».
Итак, Иван Багряный в 1942 году был арестован за антифашистский занавес, нарисованный в местном театре. Поводом для ареста стала фраза о реальном содержании занавеса, брошенная во время работы Багряного-художника в присутствии провокатора. Антифашистская сущность его заключалась в том, что был изображен закат, закрывающийся облаками с запада. Писатель из-за этого инцидента просидел два месяца в тюрьме. Он был освобожден благодаря тому, что очень сложно было доказать, где на занавесе изображен восток, а где запад. К тому же, и бургомистр Ахтырки вступился за художника, принимая во внимание талант Ивана Павловича.
Кстати, этот занавес, созданный Багряным-художником, сохранялся в реквизите ахтырского театра в течение десятилетий.
Другую ситуацию, в которой писатель спасся от пули немецких оккупантов (не случайно, а благодаря знанию немецкого языка), рассказал сын Ивана Багряного – Борис:
«Когда в луже под нашими окнами застряло немецкое авто, в дом вбежал офицер, попросил помочь. Отец лежал на кровати, болел и категорически отказался. Офицер мгновенно схватился за кобуру и чуть не застрелил его… В конце концов спасла фраза: