Измена. Просчиталась, но...где?

— Что ты наделал, Глеб? — горько спросила я, с трудом проглатывая тугой ком, вставший поперек горла. — Как ты мог столкнуть нас во все это?

— Прости… Прости… Прости… — повторял муж, как заведенный, — Прости. Ольга больше не сунется к тебе. Я обещаю. Ее нет. Она никто. Таня! Танечка… Я знаю, что все испохабил, изуродовал. Знаю. Но пожалуйста… дай шанс. Один шанс. Я все исправлю. Все сделаю! Мне только ты нужна. Всегда только ты… Семья наша. Дом. Дети. Наши дети! Я люблю тебя.

Слезы все-таки не удалось сдержать. Обжигающе горячим ручьем они покатились по щекам.

— Глеб, прекрати, — всхлипнула я и, с трудом освободившись из его рук, отступила, — не надо!

Зажав себе рот рукой, я убежала в комнату, а муж так и остался на коленях в прихожей.

Глава 13

— Ты где? — снова звонок от Глеба.

Кажется, у моего мужа появилась фобия. Он всерьез считал, что как только я выхожу за порог, со всех сторон, словно пчелы на мед, слетаются женихи всех мастей и пород. И я их рассматриваю, перебираю как фантики, пытаясь найти ему замену.

Что ж, по крайней мере, у Прохорова, в отличие от многих других мужиков, не было убежденности в том, что он еще ого-го-го, а вот старая жена, да еще и с детьми, никому не нужна. Он искренне опасался, что меня могут увести.

Это льстило. Не настолько, чтобы растаять или пасть к его ногам перезрелой сливой, но все-таки немного поднимало самооценку.

— У родителей, — ответила я, неспешно пережёвывая кусок потрясающего вишневого пирога, который мама испекла специально к моему приходу.

— Привет передавай.

— Угу.

Перебьется без приветов.

— Домой когда?

— Как только, так сразу.

— Тебя забрать?

— Не надо. Я сама.

— Мне не сложно, давай заберу.

— Не надо, — повторила я, — все пока.

И, скинув звонок, отложила телефон в сторону. Пирог уже не казался таким вкусным.

Ну что за человек такой? Вечно своими звонками весь аппетит испортит!

— Переживает? — не оборачиваясь, спросила мама, продолжая колдовать у плиты.

Боже, как приятно почувствовать себя малышкой, которой мамуля варит какао.

— Его проблемы.

— Что делать-то планируешь?

Я ей рассказала все. От и до. О том, как ко мне пожаловала брюхатая Оленька с требованиями уступить место, как выкручивался Глеб, пытаясь утаить шило в мешке. Рассказала о требованиях беременной нимфы и о том, как муж стоял на коленях, умоляя меня не делать глупости.

Мама, конечно, расстроилась. Ну, а как иначе? Сколько бы лет мне ни было, я всегда останусь для нее маленькой девочкой, о которой болит сердце.

Расстроилась, разочаровалась, пригорюнилась. Но с советами лезть не стала. Не в ее правилах свое мнение навязывать, как единственно возможное. За это отдельное спасибо.

— Честно? Понятия не имею. С девчонками разговаривала – кто что говорит. Кто-то, что надо срочно отомстить. Да так, чтобы потом вспоминать было стыдно. Кто-то, что надо гнать ссаной метлой и поскорее забыть. Кто-то считает, что с паршивой овцы хоть клок шерсти надо выдрать.

— А ты сама-то чего хочешь? Отомстить? Прогнать? Забыть?

— Я не знаю, мам, — грустно вздохнула я и приложила руку к груди, — у меня вот тут больно. Не вдохнуть. И что делать с этой болью, я не знаю. Отомстить? Клин клином выбить? Не получается. Пробовала. Не хочется мне другого мужика. Просто отвращение какое-то. Не так смотрит, не так дышит. Пахнет не так, говорит не так. Все не так! Хотя не уродов рассматривала, не бомжей и не тупых бабуинов. Все равно не то.

— Оно так и бывает, когда без чувств.

— Я бы с радостью отключила все эти чувства. Глядишь бы, и жить стало проще.

— Хочешь прогнать?

— Не знаю.

— Забыть?

— А разве это возможно?

— Ты его еще любишь?

— Люблю. И никак не пойму, на фиг мне эта любовь сдалась.

— Бывают пары, которые со временем остывают друг к другу и становятся чужими. А бывают как вы, которые срослись намертво. Вместе и до конца.

— Может, это он и есть? — задумчиво спросила я. — Наш конец?

— Сама-то веришь в это?

— Считаешь, я должна простить его? Быть мудрее, проглотить обиду и сделать вид, что ничего не было?

— Я разве враг своей дочери? — с укором спросила мама.

— А разве ты не это имела в виду? Не пресловутую женскую «мудрость»? Ту самую, которая про все понять, простить и не звездеть лишний раз?

— Нет, милая, — улыбнулась она, ставя передо мной кружку с ароматным напитком, — я про другое.

— Про что? — я прикрыла глаза и блаженно вдохнула. Запах из детства. Дома сколько ни делала – и близко не получалось такого, а у мамы всегда по-особенному. Всегда вкусно.

— Я тебе так скажу, — произнесла она, усаживаясь напротив, — мудрость не в том, чтобы слушать всех вокруг и поступать так, как им кажется правильным. Нет. Ты должна делать то, что по душе именно тебе. Не подругам, не каким-то левым людям, не мне. А именно тебе. Хочешь мстить – мсти. Только чтобы было не через силу, а в удовольствие. Хочешь прогнать? Бери метлу и гони, не жалей. Хочешь остаться с ним – оставайся, безо всяких оглядок на то, кто и что скажет. Жизнь твоя и счастье твое. Если тебе для него нужен Прохоров, значит оставляй. Нужен кто-то другой – выбирай.

— По-твоему, это так просто? Взять и оставить?

— Нет, конечно. Сложно. Еще как. Но помнишь, я тебе всегда говорила про право одной ошибки? Прохоров свое использовал и прекрасно понимает это. Если искренне раскаивается, если действительно осознал ошибку и хочет сохранить семью, то будет над тобой трястись и на руках носить. И ты никогда не пожалеешь, что дала ему второй шанс.

?????????????????????????? — А если все-таки пожалею?

— Тогда только…— она изобразила пальцами ножницы.

— Мам!

— Ну, а что? Чик-чик, и готово. Чтобы деточку мою больше обижать не смел.

Мама такая мама.

Я не выдержала и, прикрыв глаза ладонью, рассмеялась. Смех сквозь слезы, но на душе немного легче, и узел, в который стягивались внутренности, ослаб.

Она права. Надо поступать так, как будет лучше мне, а не кому-то другому.

Осталось только разобраться в собственных желаниях и не обмануть саму себя.

Конечно, после разговора с матерью я не побежала к любимому мужу, распахнув объятия.