Измена. Просчиталась, но...где?

— Спасибо, мам, — она растирала слезы по красным, опухшим щекам. Все, результат достигнут, пора было заканчивать с представлением, — я пойду, ладно? Сынишка проснулся уже. Кормить надо.

— Беги, зайка. Беги. И не нервничай, а то молоко пропадет. Мы с папой приедем и будем во всем разбираться.

— Спасибо, мамуль.

Ольга и криво усмехнулась. Молоко пропадет… да она мечтала об этом с первой секунды, как оно только появилось, и намеревалась как можно скорее избавиться от этого пагубного занятия. Не хватало еще, чтобы сиськи рассосались до этих уродливых доек, с огромными темными сосками.

Ребенок еще спал.

Надо бы постирать, прибраться, но так лень… От всей этой домашней суеты уже тошнило. Вместо этого она первый раз за день спокойно села за стол и, не торопясь, поела, попутно листая страницы в поисках близлежащего массажного салона и фитнесс клуба.

После звонка родителям настроение чудесным образом улучшилось.

Она знала, что маменька прилетит на крыльях любви и будет той самой безумной бабушкой, которая готова день и ночь корпеть над внучком и писаться от умиления каждый раз, когда он что-нибудь агукнет или наделает полные памперсы. Можно будет перекинуть на нее все эти бестолковые хлопоты и заняться своим восстановлением. Ольга планировала справиться с этим в максимально короткие сроки, а для этого надо было хорошенько высыпаться, сесть на диету, заняться спортом.

А что касается отца… Отец кого угодно своей правильностью достанет. И не слезет с Прохорова до тех пор, пока тот не начнет обеспечивать нормальные условия и для нее, и для ребенка. И плевать ему будет на то, что этот козел женат. Обрюхатил? Отвечай. Еще и друзей своих привлечет. А там и вояки есть бывшие, и кто-то из органов. Пусть все старперы, но связи-то остались, так что ждут бедного Глебушку непростые времена.

Думая об этом, Ольга злорадно улыбалась.

Да, изначальный бизнес-план накрылся одним местом, но просто так сдаваться она не собиралась. Зря что ли рожала? Зря себе вредила? Как бы не так! Прохоровы ей должны, вот пусть теперь и расплачиваются.

Глава 20

Жизнь налаживалась…

Я не скажу, что все осталось позади, а вокруг нас прыгали розовые единороги, брызгая от восторга зефирками и ванильными радугами.

Конечно нет. Единорогов давно перестреляли, выпотрошили и наделали из них косоглазых чучел. Такова реальность, и надо было с ней как-то мириться.

Головой я понимала, что Глеб попался на крючок хитросделанной щучки, что когда тебе подсовывают коктейль, от которого сносит крышу, то практически нет шансов выйти из битвы без потерь. Глазами видела его отношение к белобрысой проблеме – в нем была пустота и полное отторжение. Она ему на фиг не сдалась, вообще, полностью, от и до. Как кусок навоза, который прилип к ботинку.

Но сердце… в сердце сидела заноза, и кто его знает, когда она рассосется полностью. Если рассосется.

В этой истории вообще было слишком много «если».

Если бы он не щелкал клювом и не вел себя, как благородный лопух, его бы не выбрали на роль жертвы.

Если бы он не взял тот дурацкий бокал у какой-то непонятной девки, его штаны и головастики остались бы на месте.

Если бы у нее не родился ребенок, который все усложнял в миллион раз. Я, наверное, до конца жизни буду вздрагивать и невольно ждать его вторжения в нашу жизнь.

Я не желала зла ребенку, но и не была из тех женщин, которые привечают нагуляшей со стороны. Моя позиция осталась неизменной – никаких контактов и точек соприкосновения. Просто нет и все. Прощение не подразумевало полного принятия и готовности с закрытыми глазами тащить в свою жизнь инородные объекты. Этот мальчик всегда будет для меня свидетельством измены. Хоть и невольной, но все-таки измены. Поэтому пусть будет счастлив, но подальше от меня и моей семьи.

Эгоистка? Естественно! А как иначе?

Жестокая? Возможно. Это только в сказках сладкие всепрощающие овечки побеждают чудовищ трепетным взглядом, невнятным блеянием и пунцовыми щеками. В жизни приходится держать удар, а когда у тебя дети – еще и над ними щит поднимать. Потому что кто, если не мы?

Стыдно ли мне за свои действия? Нет.

Сомневаюсь ли я в принятом решении остаться с Прохоровым? Нет.

И пусть меня осудят приверженцы резких мер. Их право.

А мое право – самой решать, что мне нужно для счастья.

Новый мужик? Я однолюбка.

Жизнь, начатая с нуля на пепелище воспоминаний? Да с фига ли? Если я в прежнюю вкладывалась по полной и не хочу от нее отказываться?

Не всегда сила – это уйти, громко хлопнув дверью. Иногда гораздо больше усилий требуется для того, чтобы остаться.

Я осталась. И не жалела. Это моя новая принципиальная позиция – не жалеть. А еще не выносить мозг. В первую очередь, самой себе.

Зачем мне это? Чтобы тошнило дольше? Чтобы растягивать агонию до бесконечности? Вот еще. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на фигню и страдания. Если уж решила остаться, то незачем себя накручивать. А если знаешь, что будешь мусолить изо дня в день эту ситуацию, язвить, постоянно напоминать о ней, не позволяя забыть ни себе, ни ему – тогда какой смысл оставаться? Как раз тот случай, когда надо уходить.

Мы один раз с Глебом обсудили эту ситуацию, проговорили от и до. На этом все. Повторов не будет.

Свое право на одну ошибку он использовал. Преднамеренно или нет – не важно. Второго шанса не будет – уйду, не сомневаясь, не жалея и не оглядываясь. Вычеркну из жизни так, будто его и никогда и не было.

Я знала, что он понял, что услышал каждое мое слово, и что изо дня в день будет доказывать преданность семье.

Да, заноза в сердце останется. Я просто привыкну к ней и перестану замечать. Просто, потому что я сама так решила.

После возвращения из отпуска было очень трудно возвращаться к прежнему ритму. Дети ревели навзрыд, когда поняли, что завтра снова в школу, и что суровые родители не собираются давать им несколько дней на ничегонеделание. Близнецы попытались разыграть болезнь и были позорно пойманы за нагреванием градусников под струей горячей воды. Кира выучила новое модное слово – мигрень.

Однако, когда мы с отцом сообщили, что идем ужинать в ресторан, все хвори мигом были позабыты, и хитрая стая тут же начала всячески подмазываться, чтобы их взяли с собой.

Я тоже с содроганием думала о первом рабочем дне. Все-таки беременность, когда тебе сорок, ощущается совершенно иначе, нежели, когда тебе двадцать, или тридцать. Энергии маловато, сил. И как в мультике: то лапы ломит, то хвост отваливается. Хочется валяться на кровати, читать книги, есть вкусняшки и смотреть, как за окном моросит холодный осенний дождь.

Однако я даже мысли не могла допустить о том, чтобы отказаться от работы и до самых родов засесть дома. Я любила работу, она была нашим общим детищем, способом самовыражения и реализации самых амбициозных фантазий. Поэтому поворчала утром, побухтела и пошла собираться.