Кадын

Мы перешли реку и спешились. Очи веселилась и шутила, но я видела ее напряженность. Пока было светло, она сняла куртку, вывернула и надела ее швами наружу, распустила волосы и испачкала лицо глиной с берега. У нее были с собой небольшие железные ножички, меньше зубца стрелы, они нанизаны были на толстую красную нить — это камские талисманы, — она связала их и надела на шею. Три ножичка, чуть побольше, повесила себе на пояс вместе с зеркалом — это должно было стать ее особым оружием. После, осмотрев себя, она со смехом обратилась ко мне:

— Как, я похожа на мать? Нет, скажи: я лучше ее? О, я чую, сегодня все местные духи соберутся на мой зов, Чу будут окружены! — И она захохотала, запрыгала и стала кружиться волчком, так что ее волосы гуляли гривой, а талисманы звенели, как настоящие клинки.

Она была неистова, рядом с ней нельзя было стоять, волны возбуждения били во все стороны. Я отошла и села поодаль, достала зеркало и стала рассеянно взглядывать на него, ожидая своего ээ-царя. Очи продолжала кружиться, а после упала ничком и лежала, как будто без сил. Я заметила первых ээ, собравшихся на ее зов. Медленно они приближались со стороны реки.

— Это древние существа, они жили задолго до первых людей, — услышала я голос своего ээ. — Их история много больше, чем помните себя вы, и они достигли намного больше, чем можете вы себе помыслить. В их роду все умели то, на что способны лишь некоторые из вас, они все знали то, чему у вас учат лишь самых мудрых. Это племя царей.

— Они были правда камы?

— Нет, они были больше: их суть была в том, на что у вас способны лишь немногие камы. Целые воинства ээ служили им; когда они воевали друг с другом, гибли не люди, а миры. Когда они творили, возникали не дома или повозки, как у вас, а тоже миры, и они умели не повторяться в творениях. В их силах было просить ээ Торзы, чтобы те достали новые земли со дна моря, повернули реки, разрушили или воздвигли горы.

Он говорил спокойно и тихо, как будто о чудесной сказке вел речь, и мне вспомнился сказ певца из рода торговцев, слышанный на празднике весны за три года до того. Во мне не было ни страха, ни волнения.

— Но их время кончилось, — сказал ээ. — Их власть истекла. Теперь они — тени, что живут на оборотной стороне мира. Они здесь, но как бы в тени. Они сами сделали так, и теперь все, что им нужно, чтобы жить, — это солнце. Поэтому они ищут выход в солнечный мир. Я говорил с теми ээ, кто служит им до сих пор. Они рассказывают, что Чу не знают людей и не хотят знать их, считая за животных. Они нуждаются в силах солнечного мира, чтобы сохранить то, что создали, и свои вечные жизни. В этом они страшней алчных духов: те — хищники, которые охотятся, но знают, что жертва может уйти, она имеет право на жизнь, если отобьет ее; эти не оставляют такого права тем, кто подходит к ним близко, они опустошают все вокруг себя.

— Но почему скот они не трогают? Я видела, что сурки без боязни подходят к их домам и прячутся меж камнями.

— Им нужна сила ветра, солнца и земли. И еще — ваше, людское сознание. Это особая сила, которую они научились брать, как вы берете молоко у кобылиц и овец. Большего я не знаю.

Солнце скрылось, и сумерки наступили плотные, красные, обещая день завтра душный и знойный. Очи принялась высекать огонь. Белесый туман уже зародился меж камней насыпи.

Сухой хворост занялся быстро. Я видела, как Очи заглядывала в зеркало, желая разглядеть духов за своей спиной, но они не подходили близко, а стояли поодаль и ждали.

— Они не станут помогать ей, — сказал мой царь. — Лишь тот, кто предан ей, подойдет. Ээ-тоги не хотят теперь служить Чу.

— Отчего?

— Мир изменился, — сказал он.

Я продолжала наблюдать, но что-то вдруг затрепетало во мне, как предчувствие обмана. Туман нарастал, как и вчера, и уже опутал облаком всю насыпь, и тогда появились тени. Очи бросила много хвороста сразу, огонь вспыхнул ярче, а она вышла перед ним и стала ждать. Я попыталась вновь отпустить свой дух так, чтобы видеть мир Чу, но не получилось — тревога не отпускала меня, дух мой был зыбок, как озеро под ветром. Я пыталась сосредоточиться, но все было тщетно. Тогда я обратилась к тому, что волновало меня, и догадка меня поразила.

— Что может дать тот, кто сам ничего не имеет? Если их время прошло и даже ээ не ищут встречи с ними, откуда у них власть, чтобы поделиться ею с Очи? Они обманывают ее! Они хотят ее заманить к себе!

Мне казалось, что я кричу. Но мой царь был спокоен.

Мне рассказывали о людях, что служили Чу не хуже ээ. Иногда они и правда давали им власть и особые способности. За это люди отдавали им силу, или же Чу через них получали силу из солнечного мира. Быть может, они хотят поступить так же с ней.

Я вспомнила Орантоя, сказителя из рода торговцев. Санталай говорил, что духи забрали у него мужественность, за это общаются с ним. Он же рассказывал, что с ним говорят Чу. Вот что получили они в обмен на свои истории!

— Свободный кам свободного люда не может служить древним камам, — упрямилась я. — Она не поняла этого. Я должна сказать ей.

Но как сделать это, когда Очи наполовину уже была там и созерцала мост на сторону Чу? Я подбежала к костру, но не решалась кричать. Тени медленно приближались, и я испытывала ужас от них, а Очи стояла по-прежнему, запрокинув голову, и ждала.

— Очи, — позвала я негромко. — Очи.

Я понимала, что это ничего не даст. Тогда моя любовь пересилила страх, я бросила в огонь остатки хвороста и подбежала к ней вплотную.

— Очи, они не дадут тебе того, что обещали. Не ходи к ним, они возьмут твою силу или заставят служить себе. Очи, ты слышишь?

Но она стояла, как кукла. Я взяла ее за руку — ладонь была холодной и безвольной.

— Очи! — Я с силой встряхнула ее, так что зазвенели ножички на груди. Она не откликнулась и не пошевелилась.

Они подошли совсем близко и остановились. Я смотрела на них, и мой страх был сравним лишь с тем, что чувствуешь при виде ээ-борзы. Но я не давала ему волю. Вся сжавшись, я держала в левой руке ладонь моей глупой Очишки, а в правой — бесполезный против духов кинжал.

Одна из теней вышла вперед. Очи качнулась в ее сторону, но я с силой сжала ладонь. Ни мысли, ни чувства больше не было во мне.

Тут тень сделала еще шаг и как бы охватила мою Очи. Она качнулась, будто готова была упасть, а после сделала шаг и стала уходить. Медленно, она будто плыла, затененная этой тьмой, а я провожала ее взглядом. Они переходили мост, который мне не был виден. Солнечный, красок и жизни полный мир оставался у нее за спиной. Мир внутри мира, голая равнина, полная только гордости этих древних царей Чу, открывалась ей. А я смотрела и провожала ее…

Вторая тень отделилась от группы и двинулась по мосту. Когда они поровнялись и та не остановилась, а продолжила свое движение, я поняла: она идет за мной.

— Прочь, Кадын! — услышала я голос своего царя и обернулась: весь ощерившись, как настоящий барс, с прижатыми ушами и горящими глазами, он был страшен. — Уходи! — И тут я поняла, что надо делать мне — вождю, который бросил своего человека.

Одним прыжком я оказалась у костра, выхватила горящую палку и кинулась на мост. Я не видела его, но точно знала: вот я ступила на прозрачный его настил, вот бегу над пустотой, отделяющей мир от его тени. Мост был узок, лишь один человек мог легко стоять на нем. Тот, кто шел за мной, хотел схватить меня, но я махнула перед собой горящей палкой — и он отступил и попятился. Моя решительность гнала его дальше, и вот я увидела Очи — она почти ступила на ту, пустую землю. Я схватила ее за руку и потянула что было сил. Тень, окутывавшая ее, зашевелилась и сделала движение ко мне, но я опять испугала ее огнем и стала отступать, не выпуская Очи. Она не хотела идти, стала тяжелой, как срубленное дерево. Я поняла: силы покидают ее, — и поспешила, но тут она оступилась и стала падать. Тогда я метнула догоравшую палку в Чу, взвалила Очи на плечо и пошла скорее.