Кадын

Меня поразило то, что я увидела: вместо темных теней бледно-синие, огромные языки пламени двигались там. Чу не были людьми, пусть даже древними камами: все люди светятся подобно солнцу. Они не были духами: те имеют тяжелые, темные цвета. Их природа была иной, как у огня, что, говорят, вырывается из-под земли. Отец рассказывал мне, он бывал давно, в детстве, в таком месте: из щели в скалах выходил огонь, и был он почти прозрачен, с голубыми языками и не гас никогда. Ни дерева, ничего не нужно было ему, сама скала рождала это пламя, и люди, жившие в тех местах, почитали, и оберегали и пламя, и скалу, и кидали в щель живых людей — жертв священному огню… Но я зря отвлеклась в своих мыслях от Чу: их природа померкла для меня, и вновь темные тени бродили на том берегу.

Я снова погрузилась как бы в дремоту и направила свой дух в их сторону. Образ странной, призрачной земли проявился передо мной. Это не было то место, где мы находились, и это не был мир тонких ээ — в то время я уже хорошо разбиралась в них. Но это был мир Чу, созданный их собственной волей. «Вот куда ушли жить они», — поняла я. Свободная, широкая местность мне предстала. Ни деревьев, ни трав не было в этом странном, пустом месте, лишь отдельные камни лежали, огромные, размером с повозку. Дома с круглыми крышами, без дверей, как шатры, были разбросаны там, но сделаны эти дома были будто из глины. Ни светила, ни огней не было, но все заливал тот же голубоватый свет. И только река была там — такая же, как молочная. И через нее был перекинут мост, но я знала, что ведет он не на противоположный берег, как бывает всегда, а к нам — в солнечный, живой мир.

У правого колена я ощутила своего царя-ээ. Мы вместе созерцали с ним этот сотворенный мир. Но никто не ходил среди домов. Он был пуст.

— Они все перешли по мосту и ходят сейчас здесь, вокруг насыпи? — спросила я.

— Я не могу ответить тебе, я не знаю их, — сказал царь. — Я вижу лишь то, что и ты.

— Почему ты не знаешь их? Не может быть, чтобы даже ээ не знали их.

— Ты хочешь, чтобы я узнал все?

— Да, я хочу.

И мой царь скрылся, а я осталась одна созерцать мир Чу. Но он оставался пуст, и большого труда стоило удерживать видение, пока я не увидела, как вереница голубоватых огней возвращается по мосту. Первый из них нес чашу с солнечными нитями огня, они походили на расплавленное золото. Чу перешли все и окружили эту чашу, припав к ней. Они пили. И тут странная дрожь прошла по всему видению, как рябь по спокойной воде, — или же это мое тело трясло. Я очнулась и на негнущихся ногах отправилась вниз с холма.

Рассвет был холодный. Я куталась в войлочный плащ с головой, поджимала ноги, но сон не шел. Наконец я скинула накидку с себя и вскочила, принялась двигаться, согреваясь. Талай уже развел огонь и жарил мясо. Из-под своего плаща высунула голову заспанная Очишка с взлохмаченными косами. Хмуро оглядела нас, после прошла к реке и умыла лицо холодной водой. Вернувшись и принявшись за волосы, она спросила Талая:

— Ты был уже на том берегу?

— Да, на рассвете. Там пусто и тихо.

Очи смотрела хмуро. Талай протянул ей теплой воды, но она не приняла.

— Ты что-то знаешь о Чу, что еще не сказал нам? — спросила она.

— Я думал, вы будете знать больше и скажете мне. — Талай улыбался. — Все, что известно мне, — это рассказы темных. В них много страха, не всему можно верить.

— Говори все! — приказала Очи.

— Я рассказал почти все. Темные боятся их и приносят им жертвы. Но при этом они не наступают на насыпь и не подходят к ней близко.

— Почему?

— Они говорят, что человеку станет плохо, он теряет силы и долго болеет, если подойдет к дому Чу.

— Но я вчера ходила там и ничего не почувствовала, — возразила Очи.

— Ты Луноликой матери дева. Расскажите вы, что открыли.

И я рассказала, что видела ночью, а после рассказала Очи: она тоже увидела мост, но попыталась пройти по нему.

— Очи, зачем тебе это? — Я даже руками всплеснула, как моя старая мамушка. — Ты хочешь остаться там?

— Нет, — спокойно отвечала она. — Не волнуйся, сестра: я знаю, что делаю. Я хочу поговорить с Чу. Я упрошу их принять нас на этой земле и не трогать.

— Темные всегда пасли скот вблизи домов Чу, — сказал Талай. — Я привел вас, лишь чтобы разузнать…

— Мы поняли тебя, поняли, — перебила его Очи. — Но разве есть другой путь? Мы не темные, мы тоже камы, пусть же древние камы станут с нами говорить.

Очи было не переспорить. После трапезы мы оседлали коней и перешли реку, чтобы лучше исследовать холмы. Доехали до небольшого и чистого притока молочной реки — холмы справа были близко к воде и шли стеной, — и Очи решила подняться по нему вверх: там плавала хорошая рыба и вода была теплая, она подумала, что приток бежит из большого озера. Мы с Талаем отправились дальше.

Сколь прекрасные открылись нам места! И впрямь это оказалась страна озер: малые и большие, они лежали в чашах холмов повсюду, и птицы — чайки, горные утки — парили над ними. Больше всего уток жило на двух больших озерах, что лежали дальше, так близко к молочной реке, будто были порожденными ею близнецами. Река там уходила на запад, и урочище с озерами, окруженными со всех сторон холмами, было многотравным и теплым. Мы с Талаем радовались этим местам, радовались и наши кони. Но когда мы повернули назад и пошли не вдоль воды, а чуть подальше, множество домов Чу обнаружили на больших береговых террасах. Все эти дома были меньше, без сторожевых камней, лишь с оградами вокруг.

— Это их земли, — сказал Талай. — Весь их люд здесь.

— Я не вижу причин, отчего нам не прийти сюда тоже, — сказала я. — Земля пуста. Темные пасут скот у их домов, ты сам говорил. Мы бы устроили станы на правом берегу, а стоянки — на левом, в холмах, где Чу нет. Мы бы запретили людям подходить к насыпям ночами. Мы бы выставили на высотах стражу, чтобы не пускали никого. Эти земли нам помогли бы. Они много лет могут кормить люд, здесь прекрасные зимние выпасы, ты видишь сам, Талай.

— Ты права, царевна, и все же я не стал бы торопиться. Но, видно, придется решать твоему отцу, раз вы не можете разрешить это сами.

— Но, если не трогать Чу, они тоже не тронут. Или не только это тяготит тебя?

Он посмотрел на меня и погладил холку коня.

— Ты царского рода, Ал-Аштара. Разве нет у тебя тяжелого предчувствия, когда видишь ты эти насыпи? Твой отец может предрекать войны и заранее готовить к ним люд, все наши цари обладали таким даром. Я не верю, что тебя бело-синий лишил его, или ты так слушаешь свою подругу, что не слышишь голос предчувствия?

Я ощутила, как лицо загорелось до корней волос, и прикрыла рот косой, как девчонка.

— Зачем ты ругаешь меня, Талай? С самого первого мига, как ты рассказал мне про Чу, сердце мое ноет при мысли о них. Но я не вижу причин. Когда отец готовит людей к войне, он твердо знает, откуда дует ветер. Я не чую его дующим от этих курганов, а другой стороны не вижу вовсе.

— Хорошо, царевна, я покажу тебе другую сторону. Видела ли ты бурых лэмо, что хоронят людей в земле?

— Да, я видела их на празднике весны.

— Они хоронят людей весной и осенью. Знаешь ли ты, кто они такие и что делают?