Календарь без чисел
Шрифт:
По традиции гроб обитый красной тканью с чёрной каймой по краям с покойником разместили в зале на двух стульях. Под ним (по чьей-то рекомендации) поставили литровые банки с разведённым в воде марганцем— сказали, что он будет поглощать неприятный трупный запах. За пол года до смерти деда, в балконное окно врезали кондиционер, благодаря ему воздух внутри комнаты охлаждался. Вокруг гроба в котором дед лежал в своём коричневом парадно выходном костюме стояли стулья на которых сидели отец, родственники и друзья покойного. Среди них был и прилетевший сразу после смерти деда брат отца, в лётной форме он сидел рядом с ним печально глядя на спокойное лицо умершего своего отца. В больнице живым его последним видела мама, она накануне пришла навестить
Антон стоял у изголовья опираясь руками на спинки стульев глядя на то как собравшиеся вокруг люди плачут и вытирают слёзы платками. Среди собравшихся был приглашён фотограф какой делал снимки в комнате и непосредственно на улице перед погрузкой гроба в машину. Антон никогда не понимал этой странной традиции, запечатлевать то что будет вызывать плохие эмоции. Спустя годы он уничтожил эти фото считая, что они несут негативную энергию. На кладбище он не поехал, оставшись дома. Мама практически сама полностью занялась подготовкой поминок на кухне. Поминальный стол накрыли в том самом зале, где ещё утром стоял гроб с покойником. В комнате было тесно, пахло пирогами, селёдкой, водкой и сигаретным дымом. Родственники и его престарелые коллеги по работе сидели по периметру, вспоминая деда. Кто-то с теплом, кто-то просто из вежливости.
Ближе к ночи, большинство гостей изрядно захмелевшие с трудом передвигая ноги ушли к себе. За столом оставались мать Антона, бабушка, брат отца, сам отец и несколько хороших друзей родителей пришедших поддержать их. Сначала вроде ничего не предвещало беды, они выпивали, закусывали, говорили о покойном хорошие слова. И вот наступил тот самый момент, когда отец сгоряча высказал что-то старшему брату, мол, "ты даже в больницу не приехал", а тот ответил грубо, упрекнув в том, что отец сам не позаботился о деде как следует и что мол мать тоже требует ухода, а он не может ей его обеспечить надлежащим образом. Отец в ответ сказал ему, что тот вообще появляется здесь раз в году, а он постоянно с родителями. Слово за слово — и атмосфера стала натянутой, как струна.
Антон, сидя в углу комнаты, знал: вот сейчас всё решится. Или так, как он помнит — с криками, бросанием стаканов и горечью на годы вперёд… Или он вмешается.
Отец раздражённо встал из-за стола и пошёл курить в коридор. Мама Антона не захотела мириться с таким наездом на отца и тоже высказала брату своё мнение о нём, апеллируя тем, что он постоянно плетёт против неё интриги и настраивал родителей отца против неё, придумывая всякие сплетни о том, что она якобы гуляет направо и налево, естественно отец этому не верил, он ссорился со своими родителями из-за чего они потом не разговаривали месяцами. Бабушка до этого тяжело молчавшая внезапно тоже высказала своё мнение о матери Антона назвав её “не лучшей невесткой и женой”— чем вызвала у неё негодование такой “благодарности” за то что она столько сделала. Друзья родителей чувствуя себя не в своей тарелке попытались деликатно успокоить их, но страсти только накалялись и они тихо вышли в коридор. Отец услышав разговор на повышенных тонах вошёл в зал и с места начал высказывать захмелевшему брату, чтобы он прикрыл свой рот и не смел ничего говорить в сторону его жены какой он не достоин даже мизинца. Антон встал, не зная до конца, что скажет. Просто пошёл к столу, встал между взрослыми, как будто это был суд, а он — свидетель.
— Дядя Валера, папа… — сказал он хрипловато. — Простите, что лезу, я понимаю, что я ребёнок. Но дед… дед бы не хотел, чтобы вы ругались. Он мне сам говорил — зла держать нельзя. Оно, как ржавчина. Папа, ты делал для деда всё, что мог. А ты, дядя Валер, приехал — значит, тебе тоже не всё равно. Пожалуйста… не ругайтесь. Сейчас не время и не место.
Наступила тишина. Мёртвая. Даже взрослые замерли. Кто-то тихо всхлипнул. И в этой тишине Валера внезапно произнёс
пьяным заплетающимся языком:— Иди вы все нахер! Отца нет, а меня тут какой-то сопляк жизни учить будет. Идите отсюда, не позорьте его память.
Для Антона это был, как удар дубиной по голове. Он то думал, что взрослые сразу кинутся друг к другу в объятия с извинениями, а не тут то было, водка затуманила мозг и мир между двумя братьями стал ещё более иллюзорным.
Отец психанул, взял мать за руку и вывел её из-за стола в коридор. Его видно распирала обида на брата и мать за то что они так поступили по отношению к нему, поэтому перед тем как уйти он вошёл в зал и высказал им обоим, что он думает по этому поводу. Валера рассмеялся ему в лицо на эти слова и повторил, что “заберёт мать с собой”, а “отец будет жить здесь со своей проституткой женой”.— Это стало последней каплей и отец сорвался кинувшись на него. Завязалась драка, раздался звон битой посуды, яростные крики и треск рвущейся ткани.
Антон не знал, что ему делать? Тогда ему было просто страшно и никто из взрослых не догадался его утешить, а сейчас он просто стоял и смотрел, как два брата борются между собой и понимал, что ничего он тут сделать не сможет. Эту часть истории ему не изменить.
Отец выскочил из зала в разодранной рубахе тяжело дыша. Мама истерично посылала Валере все известные проклятия грозя его прибить за мужа.
Друзья родителей предложили им уйти поскорее отсюда, но отец несмотря ни на что хотел остаться переживая, что тот в пьяном угаре может, что-то сделать их общей матери. Но в итоге сдался на уговоры и они все пешком пошли к себе домой.
Позже, вечером, Антон записал в свою "Тетрадь Перемен":
“Я не знаю, что будет дальше. Но сегодня я понял, что ребёнок с памятью взрослого — часто просто наблюдатель. Это тот, кто хочет сделать больше, чем кажется. Иногда одно слово, сказанное вовремя, может стать якорем, но с ребёнком это не всегда работает и чаще всего ничего нельзя изменить. Его миссия имеет достаточно ограниченный ресурс исходя из возраста.”
Он перевернул страницу, немного подумал и сделал ещё одну ремарку.
“В фильме “Терминатор-2”, персонаж Кайл Риз передаёт Саре Коннор послание:
“Будущее ещё не определено, нет судьбы, кроме той, что мы делаем сами”. “Иногда не мы делаем судьбу, а судьба делает нас…”— Подумал Антон и спрятав тетрадь практически сразу уснул.
Прошло два дня. Антон ночевал у родителей — впервые за долгое время это казалось уместным. Отец ходил молча, словно переваривая внутри то, что не поддавалось словам. Мать выглядела усталой, но старательно держалась. Готовила, убирала, говорила обычные вещи о погоде, телевизоре и соседях, словно пытаясь не дать трещинам разойтись шире.
Утром третьего дня мать предложила сходить узнать, как там мать с Валерой.
Они вышли без лишних слов. Дорога до дома деда и бабушки была длинной, но в этот раз казалась длиннее обычного — как будто в воздухе повисло нечто тяжёлое, неприятное.
Когда они вошли на веранду, дверь была приоткрыта. Изнутри доносились глухие звуки — скрип, глухие удары. Антон шагнул внутрь первым.
Валера стоял в прихожей и заталкивал в старую сумку вещи. Пиджак деда, рубашки, какие-то бумаги. На табуретке стоял большой деревянный ящик наполовину наполненный всякой всячиной, а рядом — бабушкина аптечка.
Бабушка сидела на кровати в комнате, ссутулившись, молчаливая, как будто её уже не было в этом дне.
— Валера? — мать остановилась на пороге. — Что ты делаешь?
Он вздрогнул, будто его застали за чем-то запретным, но тут же выпрямился:
— Собираю вещи. Мы уезжаем. Я забираю маму к себе.
— Что значит — уезжаете? — отец вышел вперёд, хмурясь. — Ты с ума сошёл?
— Нет, это ты сошёл с ума. Все эти годы ты её унижал, игнорировал, относился как к мебели! — вспыхнул Валера. — Теперь деда нет, и она осталась одна. А ты — прости — даже похоронить его не смог, как положено. Я не оставлю её с тобой!